ее лучилось, и не только по случаю долгожданной встречи. Ее распустившаяся красота озаряла все вокруг, и Лауре стало понятнее, зачем нужна была ей вуаль. Где бы она ни показалась без этой завесы, она бы немедленно приковала к себе все взгляды, вызвала бы интерес и разнообразные толки. Мать ее тоже была красива, но само это слово в применении к дочери казалось тусклым, пресным. Как трудно было, наверное, прятать этакое сокровище, ведь приходилось ее охранять и от посягательств врагов как принцессу, и от соперников как женщину. Такая редкая женская красота могла бы вызвать войны. Наверное, Елена Троянская была похожа на нее…
Граф, стоявший чуть поодаль и с оружием в руке обозревавший окрестности, подошел и, подобрав вуаль, протянул ее Марии-Терезии:
— Бога ради, мадам! Наденьте это! Кто знает, кто может скрываться за деревьями в лесу…
— Прошу вас! Дайте мне с ними проститься!
Она протянула Жуану руку, и он с неподдельным чувством склонился над ней; поцеловала Лауру, незаметно вложив ей в руку какой-то мешочек, и снова сжала в объятиях свою «крестницу»:
— Ты прекрасна, как ангел, и я горжусь своей до… крестницей. Время от времени думай обо мне и помни, что я бесконечно люблю тебя!
— О! — вскричала Элизабет. — Но почему нужно так скоро расставаться? А можно нам приехать еще?
— Я не знаю, — промолвила Мария-Терезия, погладив ее по щеке. — Быть может… если бог даст!
Привычным движением она набросила зеленую вуаль, но и сквозь тюль было видно, как горят ее огромные глаза.
— Вашу руку, друг мой!
Граф уже подставил локоть. В последний раз взмахнув рукой, «графиня» медленно направилась к экипажу, а Лаура вновь присела в учтивом реверансе. К ее удивлению, на этот раз Элизабет присела точно так же, чем даже сбила ее с толку. Решительно, у ее дочери талантов больше, чем можно было бы предполагать… Но она заметила также, что дочка плачет, и привлекла ее к себе. А тем временем карета уже скрылась в лесу. Они сели в свой экипаж, и Жуан начал разворачиваться, а Элизабет, усевшись, зарыдала в три ручья:
— Да что все это значит? Почему мы не можем остаться подольше у моей крестной? Такая долгая дорога, и все ради каких-то нескольких минут! Какое-то безумие… А мне столько нужно ей рассказать!
— Надо надеяться, что появятся другие возможности…
— А я не верю! И вы сами тоже не верите! Я чувствую, что не верите!
— Дорогая моя, будущее принадлежит господу. Но ты уже достаточно большая, чтобы узнать часть тайны, которая так тебя тревожит и не дает тебе покоя!
— Лишь только часть?
— Да, остальное ты узнаешь позже. Твоя крестная — знатная принцесса, она вынуждена скрываться, чтобы сохранить свою жизнь. Тебе известно, что еще до твоего рождения все мы пережили страшные времена, было много ненависти и жажды мщения. Если ты любишь крестную, то должна молиться, как молюсь я сама, чтобы об этом укрытии никогда не узнали ее враги. Ты должна мне поклясться, что никогда никому не скажешь ни зачем мы сюда ездили, ни о том, кого мы видели здесь!
Серьезный тон матери подействовал на девушку. Она почувствовала, что здесь кроется нечто слишком важное, может быть, даже ужасное, но, во всяком случае, пока еще недоступное для ее понимания. И, сняв перчатки, она отстегнула с шеи золотой крестик, с которым никогда не расставалась, дала его матери и протянула над ним чуть дрожащую руку:
— Клянусь вам, матушка! Я никогда никому об этом не расскажу!
Успокоенная, Лаура поцеловала дочку, а потом развязала мешочек, который передала ей Мария-Терезия. В нем оказался великолепный розовый бриллиант, оправленный в кольцо, и несколько слов, написанных ее рукой: «Для Элизабет, когда ей исполнится двадцать лет, чтобы она никогда не забывала так любящую ее крестную. Бог даст, в этом возрасте она уже будет достаточно сильной, чтобы принять истину…»
— О! — восхитилась девочка. — Какой красивый!
— Это предназначено тебе, когда подрастешь, — сказала Лаура, завязав тесемки мешочка и быстро опустив его в карман.
На время в экипаже повисла тишина: каждая погрузилась в свои думы. Но Элизабет не умела пока еще проводить много времени в раздумьях, и вскоре она зашептала:
— А вы видели, матушка, как красива крестная? Как будто бы в ней… какой-то свет! Она похожа на фею из сказок господина Перро. Когда она опять набросила вуаль, мне показалось, что скрылось солнце…
Лаура лишь ласково улыбнулась ей. Как рассказать, что люди этой страны, где нашла она убежище, называли безымянную, но лучезарную принцессу «графиней Тьмы»?
