Графиня тьмы

был в употреблении.
— Хо…хо…хо… — повторил Монте, утвердительно кивая. И, как только он смог говорить, заявил: — Немедленно скажите, что вам от меня нужно! Я принадлежу к церкви, так с божьим человеком не обращаются…
— А как по-вашему: если божий человек участвует в похищении, то он действует по указанию господа?
— В каком таком похищении?
— Вам прекрасно известно, о чем идет речь, но я пока не об этом. Сейчас меня интересует, при каких обстоятельствах был ранен ваш драгоценный хозяин.
— Тут нет никакой тайны: мы ехали по Шварцвальдским горам, на нас напали бандиты и ограбили. Господина графа ранили, когда он пытался нас защитить…
— Напали и ограбили? Известно ли вам, господин аббат, что ложь.— это смертный грех?
— Я не лгу!
— Ну-ну! Напали — это еще туда-сюда, но насчет грабежа — чистая ложь. Потрудитесь объяснить, как получилось, что вы приехали в «Соваж» в экипаже, которым лично правили, со всем багажом и с полным кошельком? Придется вам придумать что-нибудь поинтереснее!
— Вы… вы не могли бы убрать ногу? Она сдавливает мне желудок…
— Обжорство — тоже грех, а я имел удовольствие наблюдать, как вы объедались! За это в исповедальне назначат вам три или даже четыре раза прочитать «Отче наш»!
Тут, не сдвинувшись ни на дюйм, он сменил шутливый тон на суровый:
— Хорошенько послушайте меня, аббат! Вам известно, кто я такой, потому что это меня вы с сообщниками провели в Чатсворте.— Нет! Нет, бог свидетель, меня там не было! Я… я… дожидался в порту…
— Совсем один, в Скегнессе?
— Нет, в Зеебрюгге.
— Ага, там вернее. А потом? Куда направились? Монте крепко сжал губы, чтобы не проговориться,
и это рассердило Батца:
— Придется рассказать, аббат. Как вам известно, я дворянин, но мне необходимо знать ответы на мои вопросы, и, клянусь честью, я не остановлюсь и перед пыткой, если вы мне не расскажете обо всем добровольно. И поживее! — добавил он, надавив на живот аббата посильнее, так что жертва застонала:
— Меня… меня сейчас стошнит!
— Что принесло бы облегчение, но я не люблю пачкаться… Посмотрим, как вы отреагируете на это, — размышлял барон и, убрав колено, вместо пистолета вытащил кинжал.
— Нет… Не надо, прошу вас! Ради бога!
— Не вмешивайте бога в эту темную историю. Куда вы поехали из Зеебрюгге?
— В замок около Малина, у господина графа там знакомые. Мы прожили у них несколько месяцев.
— Почему?
— Ребенок болел. Надо было его лечить. Я заботился о нем, пока господин граф ездил в Англию. Потом он вернулся, все наладилось, и мы поехали дальше…
— Куда именно?
— Сюда. Господин граф считал, что у него в доме, вместе с его детьми, он…
— Король! Решитесь, наконец, назвать его как подобает! — презрительно бросил Батц.
— Короля будет легче спрятать. Как говорится: «Явное остается тайным».
— Чудесная мысль, и хорошо сказано, но, похоже,
вы так его сюда и не довезли… Что же на самом деле произошло в… Шварцвальде? Ну же, подышите, только не вставайте, — предупредил Батц, поднимаясь и снова берясь за пистолет.
Аббат перевел дух и, скорчившись от боли, стал поглаживать свой живот.
— Еще малюсенькое усилие! — подбодрил Батц. — Мы почти закончили.
— А нельзя мне сесть?
— Пожалуйста, но одно неосторожное движение, и вы мертвы. К тому же с таким пузом далеко не убежишь.
— Благодарю вас! Вот как все произошло. Мы остановились в Бад Крозингене, в трех лье от Фрибурга, чтобы починить колесо, и наткнулись там на солдат. По их серым мундирам с тремя черными лилиями и по белым повязкам на левой руке мы сразу узнали в них бойцов из армии принца Конде. В авангарде у них были двое королевских шевалье, а командир — молодой офицер. Господин граф не сразу увидел его: он следил за починкой колеса, а вот ребенок среагировал мгновенно. Надо сказать, что у того молодого человека на мундире был голубой шнур. Мальчик выпрыгнул из экипажа и бросился к нему.
«Кузен! — закричал он, — это же я, спасите! Я хочу быть с вами!» Молодой человек оказался герцогом Энгиенским

.
— И он узнал короля?
— Конечно! А господин граф очень рассердился, он все пытался объяснить им, что тут произошла ошибка, что дети просто похожи… что мальчик был его сыном, а умом тронулся от болезни… Но ничего не помогло! Ребенок называл места, события, но это было ни к чему: герцог вынес свое решение — отвезти «кузена» к принцу Конде. Он предложил самозваному отцу следовать за ними, чтобы тот ответил за свои россказни. Тут господин граф распалился и в гневе захотел отобрать ребенка силой. Он был так взбешен, что даже поднял на молодого герцога кинжал. Один