толку. Так что ответил, не сбавляя тона:
— Отчета мне не надо, но безопасность ее меня волнует. Мне стало известно, что вчера утром мадам Лаура уехала в экипаже с этим старым шуаном Фужереем. И что они переправились через Ранс. Так я хотел бы знать, вернулась ли она.
— Это не предполагалось, — строго сказала Лали, вновь погружаясь в свои расчеты.
— А что предполагалось?
— Поездка на два-три дня… да что, в конце концов, такое, вы меня вывели из себя, «гражданин» капитан! — рассердилась она, отшвырнув перо, которое в знак протеста растеклось огромной кляксой. — Еще раз вас спрашиваю: какое вам до этого дело? Разве у нас уже не… Республика?
— Мое дело — это ее безопасность, как и безопасность каждого жителя…
— Сен-Сервана! А не Сен-Мало!
Кренн понял, что так он ничего не добьется. Отбросив двурогий шлем на одну из папок, он со вздохом отчаяния плюхнулся на стул:
— Я мог бы ответить вам, что Лодренэ все еще находится в Порт-Солидоре, но у меня нет желания препираться дальше. Скажем, я беспокоюсь… из дружеских чувств. Гонять по дорогам с этим старым бандитом… не совсем безопасно. Так прошу вас, мадам, скажите мне, где она?
— Ладно, скажу. В конце концов, все это не имеет большого значения, а я не давала обет молчания: они поехали в Гильдо. По словам господина Фужерея, там могло находиться украденное… как раз из Лодренэ.
Кренн так и подпрыгнул:
— В Гильдо! Туда, где кишат контрабандисты и куда стекаются разбойники всех мастей с мыса Фрейель до самого леса Юноде! Безумие!
Его страшное волнение в конце концов поколебало хладнокровие Лали, и она зло бросила:
— Если вам все это известно, так почему вы, по вашему выражению, не очистите этот район?
— Да потому, что он по ту сторону Ранса! Он не в моем ведении, а в ведении жандармов Планкоэ и даже Ламбаля, они и должны были бы наводить порядок, но, признаю, там работать непросто… Взяли ли они с собой, по крайней мере, человека с крюком вместо руки?
Ответил ему сам Жуан, вошедший в комнату в этот самый момент.
— Нет. Меня не пожелали взять, — сердито заметил он. — Этот человек и мадам де Лодрен намеревались прикинуться дядей и племянницей и поехать сначала в Планкоэ, а потом в долину Аргенона, якобы навестить родственников, оставшихся в живых после революции. Фужерей не захотел меня брать, и мне запретили их сопровождать!
Кренн окинул опытным глазом шесть футов сплошных мышц эконома, его словно выточенное из камня лицо, сердитые глаза под густыми каштановыми бровями, чей стальной блеск напоминал о страшном железном крюке, заменявшем ему левую руку.
— Друг, ты мне нужен, я тебя забираю! У тебя есть лошадь? Тогда встретимся на заре у переправы…
— Почему не сейчас?
— Потому что сейчас прилив и ночью паром не ходит. Надо было бы ехать в Динан, но это большой крюк. Кроме того, мне нужно отдать приказы, распорядиться, чтобы меня подменили. И, наконец, я в мундире не поеду, во-первых, потому, что собираюсь на неподведомственную мне территорию, а во-вторых, потому, что голова жандарма в двурогом шлеме — излюбленная мишень шуанских самострелов. Объяснение устраивает?
— Еще как. Я буду у переправы… и вооружен.
— Ты ведь служил солдатом?
— Да. Под командованием генерала Келлерманна. Мне руку оторвало пушечным ядром в Вальми, но я управлюсь и тем, что осталось!
— Так, значит, ты… республиканец?
— Был им и остаюсь до сих пор, — отвечал Жуан, взглянув на Лали, пожимавшую плечами и устремившую глаза к потолку, — но моя Республика не правит с высоты эшафота!
— В этом я с тобой согласен! До завтра… гражданка! — добавил Кренн, обращаясь к Лали, и, повернувшись на каблуках, отправился к себе, где, как мы знаем, всю ночь не сомкнул глаз.
Наутро они переправились через Ранс и поскакали по узкой дороге, ведущей через Плубалэ и Трегон прямо в Гильдо, оставив Планкоэ слева.
В противоположность капитану Лаура хорошо выспалась. Усталость от путешествия в повозке и уверенность в том, что спутник охраняет ее сон (ведь он сам сказал, что не будет спать!) принесли ей настоящее отдохновение. И когда, приведя себя в порядок и собираясь продолжить путь, она спустилась в зал, то была очень удивлена, не обнаружив там Фужерея. В комнате сидела только Гайд, чистившая репу и капусту для сегодняшнего супа.
Увидев молодую женщину, она сходила за крынкой молока, принесла ложку и буханку хлеба, отрезала толстый ломоть и все это поставила на стол, а сама, ни слова не говоря, вернулась к своему занятию. На приветствие постоялицы она ответила лишь кивком головы. Но Лаура так и не села за накрытый стол. Она окинула взглядом помещение, заглянула в оконце посмотреть, что видно сквозь
