она через дверь. — Не обращайте на меня внимания!
И бросилась на кровать. Слезы, бесконечные, горькие, выматывающие, вновь залили ее лицо. Неумолимая память вновь и вновь обрисовывала два образа, разбивших ее счастье. Но к полуночи силы оставили Лауру: выплакавшись и потеряв всякую надежду, она погрузилась в глубокий обволакивающий сон.
Она не знала, что Жуан, расспросив кучера о маршруте следования фиакра, отправил его восвояси. Потом он, вместе с Биной, пытался хоть как-то успокоить ее. Но, убедившись, что Лаура все равно не откроет и что лучше будет послушаться и оставить ее в покое, он дал Бине указания и зашел в свою комнату. Там он взял один из пистолетов, тщательно его проверил, зарядил и засунул оружие за пояс. Потом завернулся в плащ, нахлобучил на голову шляпу и вышел, сказав на прощание плачущей камеристке, что он ненадолго отлучится.
Через некоторое время жители домов на улице Бюффо были разбужены звоном разбитого стекла, выстрелом и женским криком…
На следующее утро Лаура открыла дверь, попросила воды, долго умывалась, потом позавтракала молоком и хлебом с медом и попросила Жуана найти ей экипаж.
— Я еду в Тампль, — сказала она. — Возможно, поживу в ротонде несколько дней, но если кто-то будет меня спрашивать, скажите, что не знаете, где я. Разве что Питу зайдет, если его выпустят…
— А если барон де Батц? — спросила Бина, сведущая в личных делах Лауры более, чем полагала ее хозяйка.
Лаура вздрогнула, но черты ее лица, покрасневшего от вчерашних слез и с кругами под глазами, словно окаменели:
— Если зайдет он, передайте, что я уехала в Сен-Мало! И, не сказав больше ни слова, вышла за дверь. Этой
ночью она решила окончательно, что отныне она потратит всю свою жизнь, все свои усилия на то, чтобы оберегать невинное дитя, девочку, которую она так полюбила. Уж эту-то любовь никто у нее не отнимет. Эта любовь так велика, что ее хватит до конца жизни. А если Марию-Терезию, как намечалось, выдадут Австрии, то Лаура последует за ней и в Вену. Да куда угодно! Не все ли равно теперь…
Обстановка в Тампле изменилась. Попытка переворота 13 вандемьера заставила крепко задуматься новую власть, и судьба королевской дочери теперь была вверена двум министрам: министру внутренних дел Бенезешу и министру внешних сношений, Шарлю Делакруа, крупному артезианскому буржуа, чиновнику высшего ранга. Оба они и вели переговоры с австрийской империей, обсуждая условия обмена юной принцессы на французов, находящихся у них в плену уже более двух лет.
И еще ввели новые правила: часть посещений отменили, а мадам де Турзель даже угодила на несколько дней в тюрьму. Ее обвиняли в том, что она была связной между своей бывшей воспитанницей и королем Людовиком XVIII. Что до мадам де Шантерен, ее, как и принцессу, сейчас держали взаперти, ей категорически запретили покидать башню. Она очень страдала из-за этого, как смогла убедиться Лаура, когда, обосновавшись у мадам Клери, побежала проситься в башню. На удивление, Лауру сразу же пропустили к юной мадам. В самом деле, не могло же им там наверху прийти в голову, что девушка из свободной Америки будет поддерживать отношения с эмигрантами вообще и с малым двором в Вероне в частности.
У мадам обстановка была уже не та. Сама она улыбалась все реже. И эта улыбка, когда и появлялась на милом лице, была наполнена меланхолией, которую раньше Лаура за ней не замечала. Порой даже казалось, что в чудных голубых глазах, еще влажных от ночных слез, стоял крик о помощи. Наблюдая за сумрачной физиономией мадам де Шантерен, Лаура подумала, что Мария-Терезия страдает от плохого настроения своей надсмотрщицы. А та и не скрывала, что не в духе.
— Я уже три письма написала министру Бенезешу, — поделилась она с Лаурой, — а он и не думает отвечать! Просто невероятно, что меня, такую аккуратную, так свято соблюдающую свои обязанности, так жестоко наказали!
— Ну, мне кажется, что заточение ваше временно. Пока не утихнут недавние страсти…
— Да услышит вас бог!
— Надеюсь, что услышит, но, прошу вас, не очень выставляйте напоказ свое горе перед нашей бедняжкой. Она действительно страдает, видя вас в таком состоянии.
Мадам де Шантерен как-то странно посмотрела на Лауру, как будто хотела что-то сказать, но не решалась. В конце концов она вздохнула:
— Уверяю вас, я нисколько не обременяю ее моими неприятностями! У бедняжки и своих хватает.
— Неприятностей? Неужели она до такой степени страшится выезда в Австрию?
— Наверное. Вот уже несколько дней она сама не своя. Я посоветовала ей, чтобы отвлечься, записать свои воспоминания, все, что она здесь пережила…
— И вам кажется, что это поможет ей отвлечься? — поразилась Лаура.
