Грани нормального

нельзя, и всё равно это было нужно нам обоим. Вот только говорить об этом сейчас у меня не было ни сил, ни желания. Оттого и поддалась трусливому порыву спрятаться в ванной.
Выставив напор так, чтобы он не бил тугими струями, а больше походил на летний дождь, зажмурилась. Вода стекала по лицу, набрякшие волосы чуть оттягивали голову назад. А я снова видела перед закрытыми веками, как кричит толстячок-вампир, белыми от ужаса глазами глядя на склонившегося к нему Антона. Как захлебывается словами, торопясь рассказать, оправдаться, выторговать хоть что-то…
— Так и будешь молчать?
Каюсь, я все-таки подпрыгнула, тут же поскользнувшись и едва не упав. Вернее, я бы точно упала, если бы не ладони, сжавшие талию и не давшие рухнуть на пол.
— Ты меня напугал. – Вырвавшийся смешок прозвучал слегка истерически.
— Сейчас или вообще?
Антон не дал мне повернуться, настойчиво сжав пальцы на мокрой коже, когда я попыталась оглянуться на него. Я видела только его руку, когда он потянулся за бутылочкой шампуня, стоящей на полке напротив моего лица.
— Сейчас.
— Не ври. – В противовес строгому тону, движения, которыми он начал намыливать мне волосы, были бережными и мягкими. Под ними захотелось замурлыкать. Шум воды был довольно тихим, поэтому я без труда слышала его дыхание у меня над ухом, спокойное и ровное. Как мне показалось, даже слишком спокойное.
— Не вру. Я никогда не думала, что ты прямо весь плюшевый, поэтому не могу сказать, что сильно удивилась.
— Мне не хотелось, чтобы ты видела меня таким. – Скользкие ладони прекратили перебирать тяжелые пряди, закончив терзать приятной болью напряженный затылок, спустились на шею, медленно проследили линию ключиц. Замерли на плечах.
— Если бы не увидела, придумала бы что-то ещё страшнее. У меня богатая фантазия. Спасибо, что не прогнал, мне это было нужно.
Антон промолчал, снова начав аккуратными движениями намыливать мое тело. От того, как его пальцы вырисовывают круги на ставшей чувствительной коже, вдруг резко стало не хватать воздуха. И само это плавное скольжение вниз по предплечьям, в котором, вроде, ничего откровенного, заставило зашуметь кровь в ушах. И прикусить губу, чтобы не зашипеть от понимания, что я его хочу. До одури и красной пелены перед глазами. Вот прямо сейчас, здесь, пусть даже мы убьемся на скользком полу, все-таки секс в душе штука травмоопасная.
Не знаю, читал ли он меня в тот момент или отреагировал на мои невербальные знаки, но я не смогла сдержать всхлип, когда его напряженные ладони впечатали меня в жесткое тело. Я запрокинула голову, склоняя её к правом плечу, так и не рискнув открыть глаза, только чувствуя, как вместе с ручейками стекающей воды по шее скользят его губы. Осторожно прихватывают кожу чуть ниже уха…
— Кусай.
Сейчас я и сама не узнавала своего голоса, он был сиплый, просительный. Потому что это может показаться извращением, но мне действительно хотелось, чтобы он запустил зубы в мою вену. Понять, что в этом находят вампиры, ведь не может же быть просто банальное утоление голода.
— Нет.
Сквозь мелкую дрожь возбуждения начала проступать обида.
— Я ничем не болею.
Он рассмеялся мне в плечо, с легким нажимом проводя костяшками пальцев по груди, отчего я охнула, выгибаясь так, чтобы прижаться сосками к его ладоням. И вцепилась левой рукой в его бедро, потому что пол скользил под ногами. Или это голова закружилась?
— Дурочка. Это больно и вообще неприятно, так что забудь.
Ответить не успела, потому что он собрал мои мокрые волосы в горсть, натягивая их чуть не до боли. Поворачивая меня так, чтобы можно было накрыть рот поцелуем, останавливающим любые возражения и протесты. Хотя как раз протестовать я и не думала, отвечая с не меньшим напором, с жадным нетерпением принимая каждое касание языка, движение горячих губ.
Черт с ним, что приходилось балансировать на одной ноге, чтобы не упасть, потому что удержать равновесие становилось всё труднее. И непонятно, от чего становилось труднее дышать, от горячего ли пара, заполнившего душевую кабину, или руки Антона, стиснувшей меня под грудью так, что я почти повисла на нём всем весом. А может, от того, что не хотелось отрываться его губ, как будто если отодвинусь, всё это куда-то пропадет. Потому прижималась так, как только могла, выворачивая голову до боли в шее. Чувствуя, как тяжелая ладонь принуждает опуститься, пришлось оторваться от его рта.
Вытянулась до хруста в спине, забросив руки за голову, пальцами впилась в короткие волосы на его затылке. И ахнула, когда горячие губы прихватили моё ушко, скользнувший по самой кромке язык, мягкое касание зубов, прикусивших мочку. Внизу живота как кипятком плеснуло, обожгло до такой