Грани нормального

ядреный, с этим не поспоришь, поэтому сразу после работы я обязательно мою голову. Не очень приятно сознавать, что волосы источают аромат «Педигри», даже если производитель обещает, что он придаст коже здоровье, а шерсти — шелковистость.
— Может, натуралкой кормит, а тут действительно первый раз, жена собаку привозила. Да мало ли как бывает. Что за собака-то?
— А это вторая странность, он сказал, что оперировала её ты три недели назад.
Я припомнила работы за указанное время.
— Да у меня на той неделе был только один опердень, и там только кошки были. И один шпиц, но его хозяйку знаю, в соседнем доме живет.
— Вооот! Может, к тебе кто-то так клинья подбивает, а, Надежда? – Он открыл рот и набрал воздуха в грудь.
— Только попробуй эту песню запеть, удавлю на месте.
Димыч довольно хмыкнул и вернулся к недоеденной булке.
Названивать Нине по поводу вчерашнего клиента я не стала. Пусть человек болеет в свое удовольствие. Тем более, что номер мой ему дали, если действительно нужна консультация, свяжется.
На этаже меня ждал сюрприз. Нет, не тот, который могут оставить кошки и ненароком забредший переночевать бродяга.
В щель моей двери был засунут свернутый вдвое лист бумаги.
Развернув его, увидела написанное четким округлым почерком патологической отличницы:
 
«Не застала тебя дома, а телефон не знаю. Приходите ко мне в 7, с собой приносить ничего не надо.
Алеся»
 
Так, а ведь я же хотела её расспросить, откуда она тут взялась. И хотя теперь вчерашние мысли казались отголосками паранойи, узнать некоторые подробности лишним точно не будет. В конце концов, на одной площадке живем, уже почти родственники.
К назначенному времени я, самым жестоким образом оставив собаку дома, нажимала кнопку звонка. Естественно, приходить в гости с пустыми руками дурной тон, поэтому прихватила бутылку красного вина, которую мне подарили ещё на восьмое марта. Пью я редко, а уж в одиночестве и вовсе не прикладываюсь, поэтому стоять бы ей до какого-нибудь праздника, но тут есть повод открыть. И установке дружеских неформальных отношений поможет, и слегка нас раскрепостит.
Алеся открыла почти сразу, будто под дверью сидела.
— Привет, заходи, — она отступила вглубь коридора. – Ты одна?
— Добрый вечер, — я скинула тапки, в которых перебегала площадку. – Да, мой мужчина решил, что никуда не хочет уходить от миски, остался дома.
— Ну, на то он и мужик, — Леся глубокомысленно кивнула и протянула левую руку, чтобы закрыть дверь.
На её запястье было штук десять разных браслетов. Нанизанные на резинку кругляшки камня, кажется, агата, кожаные на завязках разных размеров и форм, был даже один тонкий из меди. Всё это добро закрывало её руки чуть не до середины предплечий, но – удивительное дело! – не выглядело вульгарным. Более того, хоть браслеты были разных форм и материалов, они странным образом гармонировали между собой.
Спрашивать её о любви к побрякушкам я не стала, отметила только, что и на второй руке их не намного меньше. А вот колец на тонких длинных пальцах не было вообще.
Зато в ушах…
— Ух ты!
Вот тут, каюсь, не смогла сдержать завистливого вздоха.
Лет с семи я очень хотела проколоть уши. Прям бредила этим, сама не знаю, почему. Мама, устав от нытья, отвела в салон, где мне продырявили обе мочки. А вот тут и выяснилось, что уши у меня капризные, носить могу только золото, и то далеко не всякое. Промаявшись года полтора, я серьги вытащила и больше не вставляла, смирившись, что не судьба мне легким поворотом головы ослеплять блеском украшений.
— Нравится? – Она чуть кокетливо отвела вьющуюся прядь, чтобы та не мешала рассмотреть красоту.
Сначала я решила, что это каффы. Семь почти черных камешков, самый мелкий на верхней точке уха, самый крупный на мочке. Они были соединены тонкой проволокой с завитушками, будто стекавшей по кромке ушной раковины.
Присмотревшись, я поняла, что держатели там не декоративные. Это было семь сережек, собранные в единую конструкцию. Красиво, но до чего же, наверное, неудобно…
— Класс. А не тяжело?
— Нет, нормально, привыкла уже. Проходи, чего мы застряли в прихожей?
Квартира была зеркальной копией моей, тоже однушка, но чувствовалось, что сюда только-только въехали. Легкий специфический запах пустующего жилья не перебили ни почти выветрившиеся ароматы бытовой химии, ни вкусный запах чего-то печеного.
— На, держи, — я сунула ей в руки бутылку, следуя за хозяйкой на кухню.
— Да не надо было. К тому же я не пью, у меня непереносимость алкоголя. Все выпьют и веселые, а я выпью и с больной головой над унитазом. Так себе особенность организма, — она скорчила рожицу, но бутылку обратно не сунула,