Грани нормального

я выберу последнее. Без обид, Лесь, — я на секунду повернулась к соседке, которая снова повторила жест с пожиманием плечами, — но этот балаган затянулся. Да, мне интересно и вообще вау, какая движуха, но как-то это уже чересчур. У меня жизнь превращается в не пойми что, и это мне категорически не нравится!
Договорив, я поняла, что стою перед Антоном, практически нависнув над ним и уперев руки в бока. Из-за его плеча почему-то с легким ужасом и азартом во взгляде на меня таращилась Алеся. При этом она руками показывала что-то вроде «помягче, потише». Во всяком случае, её пантомиму я поняла именно так.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

 
 
Антон смотрел с несколько меньшим удивлением, скорее, недоуменно. Но вот на что обратила внимание, так это на глаза. Они у него светлые, серые. Но сейчас казались почему-то синими и с ненормально расширенными зрачками. Я охнула про себя и шарахнулась назад, вспомнив, когда такое было в прошлый раз. Становиться в очередной раз объектом внушения мне не хотелось категорически. А после того, как я рассказала, какие чувства испытываю в этот момент, сам по себе факт, что мне могут снова промыть мозги, становился ещё и донельзя обидным.
— Леся, — голос у него тоже как-то изменился. Может, потому что из него пропали малейшие оттенки юмора.
— Хорошо.
К моему удивлению, соседка спорить не стала, бросила на меня взгляд, в котором было больше сочувствия, чем тревоги, и ушла.
Предательница. А ведь я её защищала!
— Садись, — он кивнул на место, только что освобожденное Алесей.
— Мне и так удобно.
— Сядь. — Не знаю, было ли это проявлением его дара, или моего внезапно проснувшегося благоразумия, но на ещё теплое сиденье плюхнулась через секунду. – Я понимаю, что тебе трудно принять то, что мир не совсем такой, как ты привыкла. Это нормально. Вот если бы ты сразу поверила, тут уже пора бы показаться доброму доктору психиатру. И то, что, даже видя не укладывающееся в твою картину мира, всё равно пытаешься дать ему логическое объяснение, тоже нормально. Бесит немного, когда ты упрямо закрываешь глаза, чтобы не видеть очевидного, но в пределах нормы. Мне не понятно другое – ты действительно считаешь, что всё это, — он сделал неопределенный жест рукой, показывая нечто вокруг нас, — сделано исключительно, чтобы проверить твою стрессоустойчивость? Что я подыхал под кустом, а Алеська подставилась под серьезные неприятности тоже ради того, чтобы тебя удивить? То, что для тебя «движуха», для нас реально вопрос жизненно важный, я благодарен, что ты согласилась помочь, только не надо относиться к этому, как к веселым картинкам, призванным тебя исключительно развлечь.
Слова были резкими, отрезвляющими и, стоит признать честно, очень неприятными. Настолько, что я почувствовала, как кровь приливает к щекам.
— Я никогда так не думала, просто не понимаю, зачем это всё. Если вы действительно какие-то не такие, как все, я хочу понять, по каким принципам существует ваше общество, какие у вас законы…
— Для чего? Надь, мы не обезьянки и не лабораторные крысы, чтобы быть объектами исследования. Мы люди. Обычные. Нормальные, как ни странно это прозвучит. Мы так же рождаемся и умираем, мы влюбляемся, женимся, рожаем детей. Задалбываемся на работе и ждем отпуск. Какой ещё показатель нормальности тебе нужен? Что касается наших законов, девяносто процентов из них направлены на то, чтобы защитить обычных людей от нас самих. Не столько из-за того, что мы поголовно альтруисты, просто не хочется остаток жизни провести в клетке, пока над нами ставят эксперименты. Как там у вас, ветеринаров? Хорошо зафиксированное животное в анестезии не нуждается? А ты уверена, что, стань сейчас известно о том, кто мы, у нас будут права людей? Что никому не захочется выпотрошить пару-тройку особей чисто из интереса – а как у них там все устроено? Что нас не перебьют только потому, что мы чем-то отличаемся? Сама знаешь, лучший способ защиты это нападение. Даже если потенциальная «угроза» веками жила рядом, прекрасно сосуществуя с венцом природы и не собираясь вмешиваться в людские дела.
Щекам стало ещё жарче. А мне – неприятнее. Хотя бы потому, что его слова были очень уж отрезвляющими. Я ведь действительно не решила ещё, как к нему относиться – как к шарлатану или как к диву дивному типа говорящей собаки. Но и то, и другое должно быть одинаково обидным.
— Прости… Я никогда не думала о вас, как об обезьянках, просто… Наверное, мне так психологически легче приспособиться к тому, что в мире есть нечто для меня новое. Разложить по полочкам, понять, как это работает, и успокоиться.
— Пока ты имеешь возможность только