Грани нормального

упокоиться. Зато с гарантией. – Мне показалось, что Антон немного смягчился, во всяком случае, та неприятная резкость из голоса ушла. На смену ей пришел сарказм, но это уже более привычное его состояние. – Ничего не вспомнила?
Я только покачала головой, почему-то чувствуя себя виноватой.
— Нет, вообще глухо. Может, попробовать ещё раз с Алесей? Я не буду сопротивляться, она пусть эти свои щиты снимет, вдруг получится.
— Это опасно для вас обеих, так что нет. Время есть, не так много, как хотелось бы, но пока терпит.
— Время до чего? — Он перестал сверлить меня слишком странным синим взглядом, прикрыв глаза и чуть ссутилившись, отчего я почувствовала себя последней сволочью – довела мужика. – И что будет потом, когда я вспомню? Вы мне снова подкорректируете память?
Мысль эта не давала покоя последние пару дней, потому что копошения в своих мозгах я вообще не приветствую, а к таким и подавно не готова, потому приготовилась протестовать.
— Уже не получится. Можно сгладить кратковременную память, какое-то событие, которое заняло относительно небольшой промежуток времени. И то не факт, что получится сделать это навсегда, как это и произошло у тебя, если событие носит травмирующий характер. Всё равно потом вылезет если не как осознанное воспоминание, то в виде психологической проблемы.
— Это как? – Я укуталась в брошенный соседкой плед — не пропадать же добру, и с интересом уставилась на Антона.
— Ну, например, тебя укусила черная собака, воспоминание подтерли, но интуитивно можешь начать шарахаться от всех собак вообще, не только черных. Подсознание так просто не обманешь.
В принципе, разумно и поддается логическому объяснению, рептильный мозг человека штука занимательная, но при этом прямая, как шпала – если что-то несет угрозу организму, это что-то должно быть устранено. А как именно, через физическое устранение объекта страха или же просто задать стрекача, дело второе.
— То есть, все эти воспоминания у меня останутся, и вы никак их не откорректируете… А если я случайно проговорюсь?
— Это будет твоя проблема, у нас сейчас много о чем можно безбоязненно говорить. Окружающие покрутят пальцем у виска, облегченно выдохнут, что на прохожих не бросаешься, а там уже и забудут.
Чувство вины плавно трансформировалось в желание все-таки стукнуть гостя чем-нибудь тяжелым.
— Раз уж я все равно в курсе вашего существования, скажи, кто ещё есть? Алеся сегодня сказала, что её навыки это не совсем умения ведьмы. Тогда чьи?
Антон перестал изображать скорбящего мыслителя и оценивающе посмотрел на меня.
— Ты не поверишь.
— А ты попробуй.
Я была полна решимости встретить с невозмутимым лицом любую правду, но все же не сдержалась от истерического смешка, когда он ответил:
— Это больше из арсенала вампиров. — И замолчал, продолжая так же пристально вглядываться в мои глаза. Я же пыталась понять – это он сейчас ответил на мой вопрос или изысканно издевается? Больше было похоже на второе.
— Ты сейчас серьезно? – Так и не дождавшись продолжения, я вылезла из оков пледа и поставила локти на стол, вглядываясь в лицо этого баечника. – Ты хочешь сказать, что существуют и вампиры? И оборотни, наверное, тоже? Лешие и кикиморы?
— Вообще-то это персонажи разных фольклоров, леших и кикимор я не встречал. Хотя наша уборщица на последнюю очень похожа…
— Так, подожди, — теперь я ещё и встала, пробежав пару раз по кухне туда-сюда. Антон только и успевал, что в нужные момент отдергивать ноги. – Вот самые настоящие вампиры? Которые спят в гробах, превращаются в летучих мышей и пьют кровь?
— Насчет мышей наглое вранье, про гробы… Ну, любители встречаются разные, может, кто и спит, законом это не запрещено. А про кровь – да, правда. Насчет нашей жажды врут безбожно, в остальном есть доля истины.
— Так. Ага. – Оперативного простора для блуждания мне отчаянно не хватало, а сама мысль, что это может быть правдой, никак не умещалась в голове, хоть ногами её запихивай. Ещё и грызла какая-то его фраза, выбивавшаяся из нормальности даже на фоне того, что только что сказал. Понять бы ещё, какая именно… — Подожди. В каким смысле – нашей жажды?
Васильев поднялся, в два шага приблизился ко мне, осторожно взял за плечи. Ладони у него были тяжелые и теплые, такие основательные руки, которыми он меня сначала сопроводил обратно к диванчику, а потом ещё и придавил, вынуждая сесть.
— В самом прямом, я вампир.
Он склонился ко мне, и я смогла в полной мере насладиться видом собственного офигевшего от этой фразы лица с выпученными глазами, глядевшего на меня в отражении его зрачков.
А под рукой, как назло, ни чеснока, ни осинового кола…
Наверное, я бы снова брякнула что-то такое же