Грани нормального

мрачная решимость сменилась слабо сдерживаемой паникой, а побледнел парень так, что я всерьез засомневалась, как бы не рухнул в обморок.
— Ты что делаешь?! – Вопить я не спешила, уверенная, что это дело всегда успею провернуть. Как ни хороша звукоизоляция кабинета, но ору я громко и противно, услышат стопроцентно.
— Я… Ничего… — Прозаикался секретарь, рывком опускаясь в кресло. Чудом не промазал, на самый краешек рухнул. – Я не знал… Простите, пожалуйста.
Слушать этот детский лепет, в котором было больше страха, чем искреннего раскаяния, мне надоело, поэтому, приблизившись так, чтобы без помех смотреть в глаза этому паршивцу, шепотом спросила:
— Что и зачем ты пытался сделать?
— Да ничего, просто проверить хотел, всё ли в порядке, — Тимур совершенно простецким жестом смахнул пот со лба манжетой белоснежной рубашки. – Аркадий Тимофеевич очень тяжелый человек, просто надо было убедиться, что он вам ничего не сделал.
Смотрел он на меня с некоторой душевной мУкой, но без прежнего ужаса. Это немного успокоило, потому что у самой сердце сорвалось на предельную скорость.
— И как ты бы это проверил?
— У меня свои способы. — И расправил худоватые плечи, чтобы казаться солиднее.
Я с некоторым сомнением осмотрела этого доморощенного диагноста, покачала головой и вернулась на диван.
Может, он и в самом деле помочь хотел? Ведь не стал бы Антон так близко держать врага… Батюшки, так он тоже вампиреныш?! Теперь я другими глазами посмотрела на Тимура. Задавать ему прямой вопрос я посчитала некорректным, но, скорее всего, так и есть. И вряд ли он силен, вон как взмок, а бусина еле нагрелась, я не сразу и заметила. Судя по всему, применение гипнотических способностей ему дается очень нелегко.
— Простите. – Он подал голос минут через пять, когда я закончила подозрительно на него коситься. – Вы не могли бы не говорить об этом маленьком инциденте Антону Николаевичу?
— Почему?
— Потому что я должен был незаметно оберегать вас, получается, провалил задание.
Мысленно я скривилась, хотя и ощутила долю благодарности в адрес Антона. Только долю, потому что пока соотношение вреда и пользы от его заботы было не в сторону последней.
— Ладно, но больше так не делай. Если что-то нужно узнать, спроси.
Больше я этот вопрос не поднимала, Тимур тоже с удвоенным рвением бросился выполнять прямые обязанности, и в ближайшие минуты был слышен только быстрый звук нажимаемых клавишей.
 
 
 
 
 
 
 
 

 
 
 
 
Бабуля на присланные в мессенджере фотографии ответила смайликом с возведенным горе очами и вопросом: «А хоккеисты-то где?!», чем вызвала и у меня желание закатить глаза. Всё-таки есть во вселенной неизменные величины.
Аркадий Тимофеевич выкатился из кабинета почти через полчаса, уже не такой сияющий и довольный, мне кивнул больше по привычке и скрылся за дверью. Молча. Вот последнее поразило больше всего.
Я же разрывалась между желанием узнать у Антона, что сегодня будем делать, потому что иначе загнусь тут от тоски надежнее, чем от происков его недоброжелателей, и вновь нахлынувшей неуверенности. Последнее немного разозлило, поэтому я расправила плечи и направилась к двери. С Васильевым мы столкнулись на пороге.
— О, заходи, — он ухватил меня чуть ниже локтя и почти затащил в кабинет. – Ты как?
— Нормально.
Руку я отняла, как только это стало прилично, а именно, когда дошла к креслу для посетителей.
— Как ты относишься к современному искусству?
Вопрос был настолько неожиданным, что я не сразу нашлась, что ответить.
А как я отношусь к современному искусству?
Если речь о привычных видах творчества, вроде пасторальных картин, написанных студентами нашей академии, или кривых расписных свистулек, продаваемых хендмейдерами на местом Арбате, то вполне лояльно. Подсолнухи там, свешивающиеся через забор, или стадо коров, бредущее на водопой, изображенные маслом, меня в этом плане никак не раздражали. Если про инсталляцию из швабры и размотанного рулона туалетной бумаги, в которую автор заложил настолько глубокую мысль, что и сам забыл, что хотел показать изначально, или прибитого гвоздем к стене презерватива, то с большим сомнением.
Что-то в этом духе я и выразила, Антон кивнул и огорчил:
— Искусство концептуальное до дальше некуда, но сходить придется. Я получил записи с камер на трассе, там было несколько знакомых машин, которые ехали в нужном направлении примерно в то самое время. Двое из тех, кто теоретически мог меня прокатить на природу, будут сегодня на открытии выставки современной живописи и скульптуры