Грани нормального

перенести.
Он провел меня в фойе и помог одеться.
— Кстати, откуда ты знаешь мою бабушку?
— Шутишь? Кто же из закончивших наш универ не знает Никонцеву?!
На улице чуть потеплело, под ногами начала расползаться ледяная каша, натянуло туч, и с неба посыпался мелкий снежок, подгоняемый ветром. В общем, мерзковатая погода. Поэтому до машины, даром, что припарковаться получилось только на соседней улице, добежали почти рысью.
— Значит, она у тебя преподавала?
— Ага, три года. Её все мои одногруппники боялись до судорог. Железная дама.
Что есть, то есть. Ба у меня лингвист, уважаемый и крайне востребованный специалист по английскому, да ещё и с конкретным таким уклоном в естественные науки. Сколько себя помню, в доме она говорила в равной степени как на русском, так и на английском, так что проблем с языком у меня не было никогда. И хотя бабуля утверждала, что мне прямой путь по её стопам, сама я так не считала, из-за чего восемь лет назад, когда заканчивала школу, разразился семейный скандал. Своё право учиться на ветеринара я отстояла в тяжелом и неравном бою, бабушка отступила, но не смирилась. И теперь, не иначе как в отместку, всё пыталась пристроить меня замуж. Объясняла это тем, что чем быстрее сбегаю в ЗАГС и рожу детей, тем скорее пойму, чем на самом деле стоит заниматься в жизни, и брошу свою убогую ветеринарию, отдавшись в объятия лингвистики. Всерьез мою профессию она не рассматривала, иногда пускала шпильки насчет потрошительницы и вивисектора. Меня они поначалу обижали, а потом смирилась. Зато не приходится ходить на ненавистную работу, я бы уже давно кого-то из студентов прибила, а так тружусь себе потихоньку с удовольствием.
— Еще раз извини, что напугал. Я забыл, что ты только вчера получила моральную травму.
Он как раз притормозил на светофоре и повернулся ко мне, глядя серьезно и с долей вины в глазах. Если до этого я бы в ответ огрызнулась, то теперь только смущенно передернула плечами:
— Проехали. Но не надо так делать, а то у меня рефлексы, могу и стукнуть. Я так раз одного мужика чуть не покалечила.
— Как именно?
Я вздохнула и принялась рассказывать историю из далеких юношеских лет.
Так получилось, что родители лет пятнадцать назад решили, что им просто необходим свежий воздух, продали городскую квартиру и переехали в пригород, благо, работа это позволяла. И если школа, в которой я благополучно получила аттестат, была рядышком, то сельхозакадемия, куда подалась учиться дальше, на другом конце города. Поэтому нужно было тащиться или через центр по всем пробкам, или на электричке в объезд, а потом мимо района новостроек пешком. Естественно, первый путь был безопаснее, но второй быстрее.
Первые месяцы папа встречал прямо на станции, потом я решила, что уже достаточно взрослая, тем более, что путей от станции до дома вообще-то тоже было два. Один по хорошо освещенной улице, второй по живописной подворотне, зажатой между двенадцатиэтажкой и гаражным кооперативом, который потом сменялся оврагом, куда предприимчивые жильцы выбрасывали мусор, и пустырем. А вот за пустырем уже начиналась наша улица. Так вот эта тайная тропа выводила к отчему дому буквально за десять минут, а дорога в обход все полчаса.
Естественно, я клялась и божилась, что ходить буду только через людные места, а в сторону подворотни даже не посмотрю!
Была середина осени, уже стемнело, когда я с зонтом-тростью наперевес возвращалась с лекций, само собой, по сокращенному пути. И стоило мне едва минуть двенадцатиэтажку, как за спиной раздались шаги. В принципе, ничего удивительного, люди здесь живут, но вот только, когда выходила на тропинку, я оглядывалась, сзади никого не было. Внутренне похолодев, прибавила шагу. Тот, что остался за спиной, тоже ускорился. Как назло, гаражи почти закончились, вокруг ни души, а мне тут же припомнились все случаи изнасилований и убийств в нашем городе за последние годы. Просто папа у меня, помимо того, что любит хоккей, ещё и фанат местной криминальной хроники, так что я тоже невольно была в курсе дела.
Ни жива, ни мертва, чувствуя, что у меня вот-вот откажут от страха ноги, я решила, что надо действовать на опережение. Поэтому сжала в кулаке покрепче зонт и, резво развернувшись, встала в позу атакующего Д′Артаньяна, только вместо: «Каналья!» заорав:
— А ну, пошел вон!
Господи, бедный мужик в распахнутой куртке, трениках и тапках на босу ногу, как он заорал… Даже попытался отмахнуться от меня мусорным пакетом, который сжимал в руке…
Поняв, что это не маньяк, а такая же жертва обстоятельств и моей агрессивной самообороны, я пробубнила что-то извиняющее и со всех ног припустила домой, утешая себя тем, что всё обошлось. А выносить на ночь мусор