Грани нормального

«кто страшнее, тот и наш». – Алеся решительно перевернула планшет экраном вниз и повернулась ко мне, уставившись глаза в глаза. – У меня какое-то нехорошее предчувствие.
Я села рядом с ней, едва не касаясь её плеча.
— Ты можешь что-то… предсказывать? – Черт её знает, может, ведьминская часть её крови и на такое способна.
— Нет. Просто мне неспокойно. Может, сама себя накручиваю… — Она отвернулась, сосредоточившись на браслете из матово-черных бусин, которые начала перебирать, как четки. – Я уже говорила тебе, что не смогу быть рядом.
— Да. – И вот прямо сейчас это не сказать, чтобы очень сильно меня огорчало. И от этого становилось стыдно. Чисто по-человечески Леська мне нравилась. Наверное, мы даже смогли бы стать хорошими подругами, но… Я не представляю, как можно дружить с бывшей женой мужчины, которому симпатизируешь. Даже если у них все давно закончилось. Поэтому и в искренность её чувств верилось с трудом.
— Потому что тот, кто за всем этим стоит… Он свой.
— В каком смысле свой? Такой же, как вы? – Вообще-то это было изначально понятно, раз на мои воспоминания воздействовали, поэтому её нервозности я не поняла.
— Это само собой. Я о другом, это кто-то, кто близок Антону. Его увезли из его дома. Сама понимаешь, первый встречный на частную территорию никак не попадет.
А вот это я слышала впервые. Да, он что-то говорил, что последнее, о чем помнит, это как пришел домой, но тогда не обратила внимание. Да и мало ли, что он мог вспомнить позже.
— По камерам, конечно, не понять, кто это?
— Лучше спроси, есть ли там камеры, — она фыркнула, раздраженно откинув косу за спину. – Раздолбай… И потом, этот кто-то знал, что я могу точно сказать, жив он или нет. И даже примерно указать направление, где искать тело. Но чем больше расстояние, тем слабее это ощущение, не уверена, что, умри он в заповеднике, я сразу бы поняла, что произошло.
Так вот зачем его вывозили так далеко…
— Это как-то связано с тем, что вы были женаты? — Алеся уклончиво кивнула. — Кто вообще знает об этой твоей фишке?
— Всех, кто знает, перебрали в первую очередь.
Да, глупо было бы предполагать, что Антон до этого не догадается. Тут не надо быть гениальным сыщиком, чтобы начать проверять главных подозреваемых.
— И что?
— И ничего. Камер в доме нет, они есть в паре кварталов от его дома, но там оживленный перекресток.
А если уж он так важен и его так хотят убрать, ехать на своей машине, чтобы убить, глупость несусветная. Как и весь этот разговор. Я уверена, что Антон это все уже продумал, проверил, и наше шушуканье это игры детей, возомнивших себя детективами.
— Что теперь?
— Теперь ждать. Или ты вспомнишь, или предпримут новую попытку убрать его.
Как-то мне альтернатива не нравится… Не успев додумать, я ляпнула:
— Может, попробуешь ещё раз? Обещаю, я не буду сопротивляться.
Алеська хмыкнула, поднимаясь:
— Ситуация не настолько критическая, чтобы так рисковать. А ты не представляешь, о чем просишь. В прошлый раз я только слегка надавила, а нас обеих скрючило. Уже не говоря о том, что, даже если каким-то чудом получится, Антон все равно мне за это голову оторвет. И тебе тоже достанется, не рада будешь, что жива осталась. – Заметив, как я скептически улыбнулась, соседка вздохнула. – Зря не веришь. Антон хороший, но доводить его не надо, если не хочешь остаться заикой. Ладно, пойду я.
— Ага…
Все ещё переваривая её слова, я машинально проводила соседку. Уже на самом пороге она оглянулась:
— Я уеду завтра днем, если есть какие-то вопросы, приходи.
Судя по взгляду, наличие этих вопросов для неё не тайна.
— Хорошо.
То, что я не приду, одинаково хорошо понимали и я, и она.
Остаток дня я провела в раздумьях и трудах. Размышляла о тяжести бытия в условиях открывшейся правды, как теперь без содрогания проводить операции на пациентах и – совсем чуть-чуть! – о том, как буду спрашивать Антона о его личной жизни. Даже порепетировала про себя пару фраз, поморщилась от их несуразности и, чтобы окончательно не загрустить, отправилась наносить пользу. Покопалась в шкафу, все-таки пересадила несчастную герань, которой уже был тесноват горшок, осмотрела Бульку, мне отчего-то показалось, что он неправильно дышит. Если герань на мой произвол никак не отреагировала, то пес сопротивлялся молча, но отчаянно. Ничего подозрительного я у него так и не нашла, а потом полвечера заглаживала вину за своё хамское поведение.
Никаких идей насчет расследования не было. Сказывались отсутствие информации и тот факт, что я в принципе не очень гожусь на роль детектива. То ли нет таланта, то ли слишком труслива. Ну, не тянет меня вынюхивать, выспрашивать и вообще совать нос в дела, совершенно меня не касающиеся.