Грани нормального

от моей вены. И то, что будет потом, полностью зависит от этого моего выбора. Не было ни стеснительно, ни страшно, наверное, все выделенные на ближайшие дни эмоции я потратила за это сумасшедшее сегодня, и теперь хотелось только чувствовать себя не только живой, но и желанной. И жалеть утром не стану, пусть не надеется.
Хотелось стянуть с себя пижаму, а с него футболку и прижаться к твердой груди, глубоко втянуть запах его кожи, может, даже слегка прикусить, чтобы узнать, какой он на вкус…
Поэтому я чуть повернула голову, давая лучший доступ к своему горлу, и потерлась грудью о его плечо, запуская пальцы в короткие волосы на затылке.
Антон что-то хрипловато выдохнул мне в ключицу и разжал зубы, оставившие чуть ноющий след. Глядя мне в глаза, медленно потянул вверх пижамную майку. Мне осталось только приподнять руки, чтобы ему было удобнее. И нетерпеливо дернуть его футболку, в конце концов, у нас в стране равноправие.
Свою он содрал одним движением, не дав помочь, а жаль, потому что в процессе можно было бы потрогать все интересующие места. А площадь большая, трогать не перетрогать!
Тыльной стороной кисти провел от плеча к плечу, спустился на грудь, чуть царапнув сосок, отчего я вздрогнула и прикусила губу, но взгляда не отвела. Потому заметила, как расширились его глаза, с некоторым трудом спустившись немного ниже. Туда, где слева на ребрах прямо под грудью чернела тонкая вязь татуировки. О том, что она у меня есть, никто из знакомых и не представляет, очень уж деликатное место.
Антон кончиками пальцем обвел готический шрифт надписи, проследив каждый завиток. Нагнулся, мягко нажав, чтобы я откинулась спиной на столешницу. Холод тут же заставил вздрогнуть, но только на пару секунд, которые потребовались, чтобы наклониться и повторить путь пальцев языком. Горячее влажное скольжение, рисующее узоры на ставшей болезненно чувствительной коже. Касание коротких волос к груди, вроде, щекотное, но такое, что невольно выгнулась, цепляясь за него, жадно сжимая и поглаживая широкие плечи.
В медленных движениях его языка было что-то такое, что хотелось зарычать в голос и потребовать прекратить это издевательство. Или промолчать, кусая собственную ладонь, чтобы он вдруг действительно не прекратил. Сочетание холодного камня под спиной и придавившего к нему горячего мужского тела был настолько ярким, болезненно-чувствительным, что я все-таки не выдержала, тихо всхлипнула, выгибаясь под его губами. Антон сразу же поднял голову, с некоторой неохотой отрываясь от так увлекшего его занятия. Бережно приподнял, обхватывая одной рукой за талию, а второй под бедра.
— Держись.
Я обвилась вокруг него плющом, сполна воспользовавшись возможностью припасть ртом к мощной шее, вернув легкие укусы, которыми он пытался не то напугать, не то привести в чувство. Видимо, это действует только на классических жертв вампира, потому что меня они только ещё больше завели. Как оказалось, на самих кровопийц это действует ничуть не хуже, потому что он прошипел что-то немного неприличное, но протеста в голосе точно не было.
В темноте собственного дома Антон ориентировался явно лучше меня. Десяток ступеней на второй этаж, за которые я успела узнать, что если лизнуть впадину за ухом, он вздрогнет и сильнее прижмет к себе. А если прикусить мочку, то ещё и остановится на секунду, чтобы прихватить зубами мою нижнюю губу.
Стук закрываемой за нами двери, звук шагов босых ног и прохлада покрывала, на которое меня уронили. Всё та же луна заглядывала в окно, заливая постель мутным холодным светом, в котором Антон казался мертвенно-бледным. Достойная картинка для книги о вампирах. Но только с пометкой 18+, детям это видеть строго противопоказано.
Он замер на краю, опираясь одним коленом на матрас, чуть подавшись вперед. И скольжение взгляда по своему телу я ощущала едва ли не физически. От него кожа покрывалась мурашками, а дыхание перехватывало. И не было никаких сил ждать, когда он потянется ко мне, но я ждала. Приподняла ногу, пальцами проводя по его руке к локтю, потом выше, на плечо. Антон, так и не разорвав контакт взглядов, повернул голову, чтобы поцеловать мою щиколотку. Контраст горячих губ на прохладной коже заставил гулко сглотнуть, но провокацию не остановил.
Тот факт, что я сейчас лежала перед ним совершенно беззащитная и могла, не особо скрывая этого, испытывать на прочность терпение, а мне за это ничего не будет, пьянил и придавал нотку безбашенности. Медленно опустила ступню на его грудь, поглаживая твердые мышцы, будто нехотя сползла на пресс, одновременно вытягиваясь на кровати, по-кошачьи выгибая спину. Даже хотела попробовать расстегнуть его джинсы пальцами ног, но не успела. Мою ступню жестко зафиксировали