Грани нормального

и дернули на себя так, что я тоже соскользнула на край, где он меня и перехватил, опускаясь на пол между моих разведенных коленей и целуя дрогнувший от прикосновения настойчивых губ живот. Мягкий толчок языка в ямку пупка и снова жадное сосущее движение, от которого, наверное, останутся следы, да и черт с ними. Наоборот, хотелось, чтобы такие следы остались не только на животе, но и на груди, и на шее… Везде.
— Иди ко мне, — кое-как выдавила я, пытаясь притянуть Антона к себе. Нет, я не имею ничего против, но вообще-то у него тут я ещё не вся целованная, а он основательно увлекся только одной частью тела. Непорядок!
Если судить по тому, кто более жадно накинулся на другого, вампир тут я. Потому что до трясущихся рук хотелось снова почувствовать голодные движения его языка, раздвигающего мои губы, целующего так, чтобы не хватало воздуха, да и нужен ли он. Обойдусь. Нетерпеливые ладони, сжимающие грудь, возможно, даже слишком сильно, но так правильно и необходимо. До стона и вскрика. И жалобного всхлипа, когда пальцы вдруг отпустили влажную от испарины кожу, но только для того, чтобы резкими движениями стащить с меня пижамные шорты. Я тут же включилась в процесс, успев расстегнуть пуговицу на его джинсах, но вот до молнии меня не допустили. Перехватив и куснув меня за палец, Антон разделся сам, и я все-таки сделала себе зарубку в крайне нетвердой памяти, что за это надо бы поквитаться.
Впрочем, эта мысль надолго тоже не задержалась, потому что он все-таки перетащил меня на подушки, накрывая своим телом. Тяжелым, горячим и твердым. Вот прямо таким, как нужно. Если бы ещё не опирался на руки, а лег всем весом, но, наверное, боялся сделать мне больно. Придумал тоже…
Цепочка поцелуев от губ вниз, на грудь, зажатый между костяшками пальцев сосок, тут же зализанный и заглаженный языком, и я поняла, что если он не перейдет к решительным действиям, придется ругаться, кусаться и вообще совершать насильственные действия сексуального характера.
Перевернуть его на спину мне не удалось, да и неудивительно, попробуй опрокинуть такую махину, зато Антон отвлекся от повторного вылизывания татуировки, подняв на меня шальной взгляд. Глаза у него были вполне нормальные, не темно-синие, да и я сама понимала, что он на меня никак не воздействует. Очень небольшой частью разума понимала, потому что остальному было как-то пофиг на эти размышления. Если и гипнотизирует, пусть себе, только чего тянуть-то?!
Шорох обертки презерватива, и снова его ладонь на моем горле, не давящая, но обездвижившая. Не дающая отвернуться. А взгляд от его глаз я сама отвести не могла. Меня в него засасывало, как в воронку, ни сглотнуть, ни облизать пересохшие губы.
Плавное скольжение горячей плоти и ох, ёёё…
Я все-таки прикрыла веки, выгибаясь ему навстречу, и Антон мгновенно замер.
— Глаза открой, — голос был низким, осипшим, почти злым, да и говорил он сквозь зубы, будто прикладывая к этому немыслимое усилие. – И не закрывай.
Горячая волна румянца разлилась по щекам и груди, и мне стало жарко. Было в этом что-то невыносимо порочное – принимать его толчки, подстраиваясь под каждый из них, жадно впитывать каждое движение во мне и не разрывать при этом контакта взглядов. Тянуться к нему, прогибаться в пояснице, чтобы не упустить ни малейшего касания, и при этом вздрагивать от едва ощутимых поглаживаний пальцев по бьющейся на шее вене.
Капли пота на его лбу, перекатывающиеся под бледной кожей мышцы, и острое, на грани неприятия желание подстегнуть, заставить двигаться быстрее, резче. Чтобы по полной, до боли и настоящего сумасшествия. До кровавых царапин на его спине, в которую я запустила ногти, не специально, просто потому, что уже не было сил терпеть. Особенно, когда он все же отнял ладонь и резко приник к шее приоткрытым ртом в тот момент, когда я зависла на тонкой грани. Но вместо укуса, как того ожидала, всего лишь нежно поцеловал ямку над ключицей, и меня от этого тряхнуло так, что рефлекторно до боли сжала колени на его поясе, чувствуя кожей его стон и судорожное сокращение мышц на спине. И вот теперь он навалился всем весом, правда, всего на несколько секунд, я даже не успела запротестовать.
Потому что было хоть и тяжело, но приятно и лениво до такой степени, что даже глаза открыть сил не было, какие там возражения… Но когда он рывком перекатился, устраивая меня на своей груди, благодарно мурлыкнула, не отрывая носа от влажной кожи. Машинальными сытыми движениями поглаживая плечо и отчего-то не спеша смущаться. Разве что прохладный воздух неприятно холодил голую попу, пришлось зашевелиться, пытаясь вытащить из-под Антона одеяло. Он немного потерпел мою возню, потом приподнялся, завернул меня на манер блинчика и куда-то делся.
Не было его