Гражданская жена

застыли, глядя друг на друга и начисто забыв обо всем. Вдруг раздалось легкое покашливание:
– Э… Хозяйка… Извините, дверь была открыта, и я э… пицца. Это же 134 квартира? Заказ будете брать?
Вера отмерла.
– Да… Проходите, положите здесь. Я сейчас.
– Вот. Я же говорила! Дом открыт настежь, заходите кто угодно. Я этого так не оставлю, – проговорила бывшая свекровь и удалилась, оставляя после себя какой-то прямо осязаемый шлейф неприязни.
Паренек разносчик пиццы тоже ушел следом. Смущался, прятал глаза, конечно, не каждый день становишься свидетелем такой отвратительной сцены. Вера тяжело опустилась на стул и закрыла лицо рукой.
Как-то слишком много Верховцевых в ее жизни стало…
Господи милосердный, что плохого она им сделала, что они никак не хотят оставить ее в покое? Ведь ей же ничего от них не нужно, она им никто, так зачем же трепать ей нервы теперь?
– Ма, мы есть будем? Я все приготовил…
Вовка. Пока она сидела в прострации, убрал пакеты и накрыл на стол.
– Будем, конечно.
– Ма… – мальчик неожиданно подошел и неуклюже обнял ее. – Все будет хорошо, вот увидишь. Ма!
– Да. Да. – Прижалась к нему, слезы закапали.
– Ты не бери в голову, что она сказала. Ты же не такая. А она просто… старая женщина.
Действительно, что это она так расползлась? Ну подумаешь, очередная порция яда, мало их было в ее жизни?
– Не буду, – сказала Вера. – Давай, что ли, кушать, пока пицца еще не остыла?
Видя, что мать пришла в себя, ребенок просиял улыбкой и тут же ткнул пальцем в коробку:
– Мне чур вот эту, с курицей и грибами, и пепперони, и с беконом!
Не выдержала, рассмеялась.
Поесть, конечно, было хорошо. Вроде и сил прибавилось, и настроение после эмоциональной встряски хорошее вернулось, достаточно было вспомнить физиономию Валерии Аристарховны, когда она ее культурно попросила исчезнуть из их жизни. Однако где-то там, на дне, в глубине души скребли кошки. Похоже, Верховцевы от нее так просто не отстанут.

Остаток дня прошел в трудах. Как-то они с Вовкой по взаимному соглашению больше не поднимали тему, которую затронула внезапно озаботившаяся родством бабка Верховцева. Однако Вера, нет-нет посматривала в сторону сына, копошившегося в лоджии со своими бесконечными коробками.
Ему там было тесно, и даже расставив все в идеальном порядке и три ряда, все равно не уместится и половина. Все эти нависающие полки… Немного неосторожно дернется, ударится головой. Как Меньшиков в Березове*, блин.
Невольно приходила в голову мысль, а правильно ли она поступила?
Имела ли она право из-за личных обид и амбиций лишать ребенка привычного комфорта? Ну, перетерпела бы. Подумаешь, изменил, отправил ее на списание Верховцев, зато Вовке было бы хорошо. У них возможности, связи, деньги. Учеба за границей, перспективы. Все. Ради сына, ради его будущего и не то можно вытерпеть.
Но было бы сыну хорошо с такой пришибленной рабыней матерью? И что за будущее? Жить и дальше по остаточному принципу, покорно дожидаясь момента, когда у мужа появится новая, настоящая семья? А Вера была уверена в том, что она, несомненно, появится, не зря та худенькая девочка так прочно влезла Верховцеву в постель, что он вытряхнул оттуда ее. Она не станет разменивать на ничего не значащие временные отношения, а женит его на себе. И будет совершенно права.
И пойдут тогда дети. Настоящие Верховцевы, законные, не то что второсортный ублюдок какой-то бывшей гражданской жены, по-простому – сожительницы. Ублюдок, бл***! Вера убила бы любого, кто этим словом назовет Вовку, но увы. В этом была горькая правда и проза жизни.
Будет ли хорошо Вовке в таких условиях?!
Мы ведь бедные, но гордые. И хрен с ним, что не поедет учиться за рубеж. Образование здесь у нас ничуть не хуже, чем в закордонье. Мальчик он неглупый, было бы желание учиться. А перспектив для тех, кто может и хочет работать еще больше. Не зря все они у нас свои деньги делают. И да, черт побери, Вера готова была расшибиться в лепешку, но дать Вовке все.
Сомнения улеглись, однако вечером, когда они ужинали, все-таки спросила для очистки совести:
– Слушай, а может быть, Валерия Аристарховна в чем-то права?
Для себя-то она все бесповоротно все решила, но сыну, может, действительно будет лучше жить с отцом? Вовка так и вытаращился на нее с набитым ртом, даже жевать перестал. Потом аккуратно отложил в сторону кусок пиццы и выдал:
– Ты что? ма?
– Я имею в виду, сын… У них ведь возможностей большей. Ну… если бы.
– Прекрати. Иначе я обижусь! – рявкнул сын, сердито сверкая глазами.
Ну чистый Верховцев в молодости… Такой