Она работает, чтобы жить… Особняк Мэйфэйр, принадлежащий Доминику Хейлу — печально известному в Лондоне своей безнравственностью герцогу — было последним местом, где такая красотка, как Фэллон О`Рурк, могла бы сохранить свою честь. Однако Фэллон, вынужденная терпеть отвратительные домогательства с тех пор, как ее отец трагически погиб, пребывает там в абсолютной безопасности…
Авторы: Джордан Софи
близко к сердцу и не воспылала чувством преданности к своему работодателю. Виноват был даже не его обнаженный торс, картина которого вспыхнула у нее в голове ночью. Одна в своей комнате, когда она закрывала глаза, звук его голоса прокрадывался в ее сознание, заполняя ее слух своим горячим обещанием. Я могу доставить тебе удовольствие . Этого, с пылающими щеками поклялась она себе, просто никогда не должно произойти.
— Вставай, ты, последний содомит! (житель Содома, Содом и Гоморра – названия городов, по библейской легенде разрушенные и испепеленные Богом за распутство их жителей — прим. редактора)
Доминик накрыл голову подушкой, повторяя себе, что этот резкий голос, ворвавшийся в его сознание, просто ночной кошмар. Его голос. Он не мог быть здесь. И всё–таки, даже убеждая себя в обратном, Доминик понимал, что в его спальне сейчас стоит именно он. Письмо Руперта Коллинза добралось до Доминика даже через два континента. И когда он обнаружил, что нога его внука ступила на английскую землю, он не стал дожидаться приглашения.
Доминик почувствовал, как конец трости приземлился в опасной близость от его бока. Кровать содрогнулась от очередной попытки деда привести внука в чувство:
— Я сказал, вставай!
Издав стон, он скинул подушку и посмотрел на последнего человека, которого хотел бы видеть. Но он знал, что если вернётся в Англию, то ему снова придётся увидеть лицо этого ублюдка. Рано или поздно. Его дед никогда не обманывал ожиданий.
Конец трости добрался до его рёбер.
— Вставай!
В этот момент взгляд старика наткнулся на татуировку Доминика. Указывая на неё трясущимся пальцем, он с дрожью в голосе спросил:
— Ты носишь символ Сатаны?
Доминик удивился:
— Что? Это?
— Этот знак символизирует зло.
Скривив рот, он ответил:
— Значит, я должен его носить.
Морщинистые губы его деда превратились в тонкую полоску. Он был лишь своей собственной тенью. И не был похож на ужасающий образ из юности Доминика.
Доминик отбросил трость с кровати и откинулся на подушки с преувеличенным вздохом.
— Итак, ты до сих пор жив.
Седые брови его деда взлетели вверх.
— К твоему разочарованию. Я знаю, тебе ничего не надо, кроме уверенности в том, что я умер и гнию в могиле.
Доминик пожал плечами — праздное обманчивое движение, поскольку кончиками пальцев он коснулся внутренней стороны ладони, ощутив сморщенный след от шрама, который он получил в девять лет – нежный возраст, что говорить. Он вздохнул, почти почувствовав вонь тлеющей плоти. Его собственные крики эхом отдались в голове – он умолял миссис Пирс, любимицу его деда, остановиться, убрать раскалённую до бела кочергу от его ладони.
— Я не мог отправиться к Создателю, пока я не сделал всё, что мог с помощью тебя.
— Ты имеешь в виду, что ты ещё не закончил?
— Бог знает, я старался. Старался уберечь тебя от участи твоего отца, но осталась ещё одна вещь, которую я могу сделать для тебя.
— Я немного стар для того, чтобы терпеть твои обычные наказания. Кроме того, разве миссис Пирс ушла на покой и перестала быть твоей фавориткой?
Доминик наклонил голову. Старая дородная женщина пугала его в детстве. И на то была причина. Он согнул лежащую на боку руку.
Взгляд его деда скользнул к согнутой руке.
— Она поймала тебя за игрой в карты. Твой отец буквально зарыл в землю герцогство, играя. Её реакцию можно было понять, – он вздохнул. – Мне дали право опеки над тобой…
— Потому что единственным живым родственником по линии моего отца была немощная старая тётка.
— Потому что я был викарием и вторым сыном барона. Они знали, что тебе нужен хороший духовный наставник, коим твой отец никак не мог быть.
— Да, и миссис Пирс была глубоко духовным и хорошо….
Что–то проскользнуло во взгляде его деда. Тихим голосом он сказал:
— Я отчитал её за столь жёсткие меры наказания в тот день.
— Но ты всё–таки сохранил ей место в качестве моей гувернантки.
— У неё были благие намерения. От всего сердца. Как и у меня. В конце концов, в твоих венах течёт кровь твоего отца…
Руки Доминика сжались на покрывале. Он слышал это много раз подряд.
— Что ты тут делаешь? — Доминик устало махнул рукой. – Бросаешь мне вызов, придя в эту знаменитую обитель порока?
— Моя последняя надежда на спасение твоей бессмертной души – это увидеть тебя в здравии и хорошо устроенным. Я не смогу насладиться Раем, пока тебе не будет хорошо.
