Грешная женщина

перед ними своим истинным плебейским нутром, но ничего другого они, разумеется, и не ожидали от человека, который продает недвижимость, когда солидные люди, напротив, сколачивают огромные состояния на ее приобретении. Такой человек и должен курить «Приму», лакать спирт «Ройял» и терпеливо дожидаться своей очереди на бесплатное усыпление. В сущности, наше маленькое застолье было очень символично: здесь на короткий миг мирно соприкоснулись побежденный и победитель. Я это признавал и ничего не имел против, но мне с ними было плохо, а им со мной было хорошо, с каждой выпитой рюмкой они проникались ко мне все более явным состраданием. С туго набитым ртом Армен спросил:
— С какого года у вас машина, дорогой?
Тоже вполне традиционный интерес добродушного грабителя к не до конца обобранной жертве.
— Старенькая, — ответил я, — но хорошая. Родной движок «шестерки». Семь тысяч баксов, и она ваша.
— Почему семь? — удивился Армен. — За семь я куплю «тойоту».
— Выходит, не столковались, — огорчился я.
Около четырех вернулись в Москву. Высадил я пассажиров там же, где и посадил — у метро «Текстильщики».
Армен попрощался со мной дружески (крепко пожал руку, зачем-то подмигнул), а Татьяна довольно сухо.
— Приятная была поездка, спасибо большое.
Я смотрел ей в глаза прямо и честно.
— Если бы не ваш коллега, я бы за вами приударил.
И второй раз за день различил я полыхнувший на ее лицо странный темный дым. Похоже, по скудости настроения я не разгадал ни одной строчки в ее судьбе. А жаль. Татьяна оставила телефон, по которому я должен был позвонить ей завтра с утра.
Дома я сразу кувырнулся в горячую ванну: вымыл голову и минут сорок яростно мочалкой соскребал с кожи остатки алкогольного безумия. Потом с заветной бутылкой «Жигулевского» улегся на тахту и включил телевизор. Во весь экран лучезарно улыбался великий реформатор Шумейко. С тех пор как его сводили в прокуратуру по поводу злоупотреблений детским питанием, он ежедневно появлялся на всех каналах одновременно, как рок-звезда. Пылая верноподданническим огнем, распространялся лишь об одном: какое счастье, что у нас есть Ельцин. Красивый, нагловато-вальяжный, наверняка он был искусным дамским угодником. Невольно скривясь от омерзения, я вырубил телевизор и позвонил родителям. Там не все было благополучно. Отец с утра порывался сходить в булочную, тайком выскочил к лифту, там зацепился за лестничные перила и упал. Мама еле втащила его обратно в квартиру.
— Зачем же ты пустила?
— А то ты не знаешь? Разве его удержишь?
Нашлась сила, которая удержала, подумал я. Старость.
— Как он сейчас?
— Спит.
— Ты была на рынке?
— Да. Меду купила, как ты велел. Баранины и фруктов.
— Деньги есть еще?
— Кончились, сынок.
— Не переживай. Завтра привезу.
— Да все вроде теперь есть. Хлебушка тоже купила, сахарку.
— До завтра, мама.
В это лето, как и в прошлое, отец уже не упоминал о даче. Он больше не хотел туда ездить. Мы его уговаривали — ни в какую. Не мог себе представить, как будет бездельничать там, где непочатый край работы. Он и дома все пытался хоть на карачках, да что-нибудь починить. Бормотал с жалкой улыбкой: погоди, мать, полежу еще пару дней, отдохну и возьмусь за кладовку. Полки хоть сколочу. Второй год подряд сулился с этой злосчастной кладовкой.
Невыносимо захотелось выпить водочки, но я себя пересилил. Придумал штуку поглупее. Позвонил Татьяне по тому номеру, который она дала при расставании.
Долго вслушивался в длинные гудки, потом раздался ее ленивый голос, словно из постели:
— Алло!
— Таня, я вас не разбудил?
— Это вы, Евгений Петрович? — Без особого удивления, но и без воодушевления. Я видел впереди точно покачивающийся красный глазок светофора: «Куда прешь, старый придурок?!» — но попер напролом.
— Чего мне в голову-то пришло. Почему бы нам вместе не поужинать?
— Нам с вами?
— Именно так.
— И когда?
— Лучший день — сегодня. Так завещал мой учитель Лев Николаевич Толстой.
— Мне показалось, ваш учитель — Бахус.
Догадалась, девочка. Перегарчику, видно, нюхнула.
— Вы где живете, Таня?
— На Садовом… — Конечно, где же ей жить, как не на Садовом. В Центре да на Садовом кольце они все и окопались.
— Минут через сорок я за вами заеду и отвезу в одно уютное местечко. Не возражаете?
— Вы это серьезно?
— Вполне. Я вообще очень серьезный человек, хотя произвожу впечатление идиота. Вы мне понравились, Таня. Я не хотел бы умереть, ни разу с вами не поужинав.
Ну, отшивай скорее, поторопил я. Пора уже было идти к холодильнику и посмотреть, сколько там осталось после Демы крепкого