Грешная женщина

собраться с терпением.
— Что тебя беспокоит, Таня? Ты, может быть, девушка?
Шутил Серго редко, наверное, раза два в жизни, но полагал, что обладает обостренным чувством юмора, и, естественно, надеялся на адекватную Танину реакцию. Позволяя себе пошутить, он прокладывал очередной мостик к душевному взаимопониманию.
— Странный вы, Сергей Петрович, — Таня Плахова тоже добавила водочки, закурила и как-то расслабилась. — В вас действительно есть что-то восточное. Вы требуете беспрекословного подчинения и любви одновременно. Но так же не бывает.
— Любви твоей мне не нужно, — возразил Серго. — Ты опять не поняла. Мне нужно знать, надежный ли ты человек.
— А я для вас разве человек?
Этот вопрос не застал его врасплох. Если быть искренним, он, конечно, не принимал женщин вполне за людей. Но и к животному миру, грубо говоря, их не относил. Он был согласен со Львом Николаевичем Толстым, который где-то написал, что мы вообще не знаем, что такое женщина. И пока этого не узнаем, не поймем своего предназначения. Однако обсуждать эти тонкие материи с Таней Плаховой было бы нелепо.
— Нет, — сказал он, — ты для меня не человек. Ты сотрудница фирмы «Аякс». Я вложил в тебя деньги и хочу быть уверенным, что не выбросил их на ветер. Устраивает тебя такой расклад?
По его потемневшему, заиндевевшему взгляду Таня Плахова уловила, что дальше дразнить его чересчур опасно. Она смирилась. Он прав, она давно не девушка и давно поняла, что есть живые люди с мертвыми сердцами. Серго — один из них. В его сердце достучаться нельзя. Увы, те, чьи сердца открыты добру, не способны содержать ветреных прелестниц. Она робко коснулась его руки:
— Я дура, прости! Больше не буду капризничать. Я дура и неблагодарная тварь. Благодаря вам только и зажила по-человечески. По гроб жизни обязана за вас Бога молить.
— Опять актерствуешь?
— Помню, как вы подошли на выставке, благородный, умный, сильный человек. Вы спасли меня. Я погибала. Потом целый год не обращали внимания. Вот я и сбесилась. Прости, Серго!
Ее глаза возбужденно заблестели.
— Иди, ложись, — сказал он. — Я еще сделаю пару звонков.
В постели Таня Плахова с бешеным пылом старалась ему угодить, трепыхалась, как щука в неводе, и он окончательно убедился, что доверять ей нельзя ни в чем. Эта припадочная заноза способна на самую изощренную хитрость, и за ней, конечно, надобен особый пригляд.
В опытных-то руках они все одинаковы, как матрешки на ярмарке.
Вот и настал день, когда сбылась его догадка. Таня приехала к восьми, как ей назначалось, вошла с опущенной головой, и Сергей Петрович с раздражением отметил, что разборка с ней будет обременительной.
— Ну что ж, мышонок, — сказал добродушно. — Садись, потолкуем последний разочек. Помнишь, как в хорошей песне поется: лучше бы ты, падла, сразу померла.
— Вы про что, Сергей Петрович?
В офисе было уютно, шторы задернуты, на столе пикантный, в виде писающего мальчика, торшер, финская мебель фирмы «Эко», коврики под ногами — и аппаратуры миллионов на пятьдесят. Сколько трудов во все это вложено, да разве только в это? Свою жизнь деревенский хлопец Сережа Антонов по кирпичикам строил и к сорока пяти годам поднял дворец. Но время от времени объявлялись поганцы, которые пытались заложить под стены дворца свои маленькие самодельные мины. Одна такая поганка сидела сейчас перед ним, иезуитски улыбаясь. Сергей Петрович не испытывал к ней злости, его чувство было сложнее. Так смотрит опытный, всезнающий хирург на подопытного зверька, которому произведены редкие дорогостоящие инъекции, а он возьми и сдохни.
— На долгую петрушку времени не осталось, — вздохнул он устало, — но шанс на спасение у тебя есть. Чистосердечное признание. Говори, кому продалась, за сколько и почему? Все как на духу, ничего не утаивая. Потом вынесу приговор.
Таня Плахова вдруг засмеялась, да так задорно.
— Барин ты наш, Серго Петрович, пахан всемогущий. Господи, ну до чего же ты глуп!
Серго направил лампу так, что сам скрылся в тени.
— Ну-ну, мели дальше!
Плахова никак не могла остановиться, смех ее скрючил. Несколько дней ждала этой встречи, понимала: некуда укрыться. Уповала лишь на то, что гнев хозяина на ней иссякнет, не коснется Вдовкина: миленок-то совсем 6ecnoмощный. Он как мишень в тире, как олень, выбежавший из дикого леса на городскую улицу. Само по себе это открытие было чарующим. Она не догадывалась прежде, что мужчина может быть так беззащитен. Миленка прихлопнут как муху, а он все будет корчить из себя героя. После того как его прихлопнут, ей придется последовать за ним. Но у нее не было уверенности, что сумеет его догнать. Может, все врут про Божье царство. Может, ничего