Грешная женщина

бесплатно. Никогда не швыряйся из-за бабы такими деньгами. Уважать перестану.
— Сейчас приеду, спасибо! — Он повесил трубку и подумал: нужно мне твое уважение, сволочь криминальная! Но он врал сам себе. Лихорадочно даванув по газам и уже выворачивая на Щелковское шоссе, поймал себя на мысли, что мчит к Алеше Михайлову, на его зов, как давно никуда не спешил. Ярость и стыд перемешались в нем со слезами бессилия. Как большинство несчастных, законопослушных сограждан, он слишком поздно осознал, что жизнь его непоправимо рассечена на две части и соединить их невозможно. Безжалостная рука острым скальпелем прошлась по его судьбе. В прежней части остались дорогие, родные лица: бедная матушка, — трудолюбивый, отец, ныне, слава Богу, зарытый в землю; субтильная жена Раиса, с ее домашними, повседневными бреднями, невозмутимая дочь Елочка, безалаберная и своекорыстная, как сама молодость; друзья, сослуживцы и женщины, которых любил; в новой действительности он очутился один посреди лающих, воющих отвратительными голосами городских джунглей. Мелкое зверье было предназначено для пропитания более крупному, и это, увы, не было метафорой. Нарушился вековой уклад жизни, и те, кто не применился к этому, были обречены на пожирание. Погибших было предостаточно, но еще больше было тех, кого только распотрошили для будущей трапезы. Таким распотрошенным и ощущал себя Вдовкин. Победители были всеядны, но предусмотрительны и много пищи наготовили впрок. По всему необозримому пространству страны было подсолено, наперчено и подвялено великое множество безмозглых, покорных человеческих туш. Они томились в сладкой полудреме вблизи жертвенного огня, убаюканные ласковыми заклинаниями любимого императора. С содроганием представлял себе Вдовкин эту апокалипсическую картину, мчась сломя голову за спасением к одному из новых хозяев жизни.
Приняли его хорошо. Настя увела на кухню и подала ужинать: тарелка с горячим куриным пловом и миска овощного салата, сдобренного пряным натуральным подсолнечным маслом. Она ухаживала за ним, как за родным, не скрывая соболезнующей улыбки. Ощутив зверский голод, Вдовкин ел жадно, торопливо, не стесняясь ее присутствием. Захотелось ему запить чудесную еду пивом, он попросил пива, и она достала из холодильника ледяную бутылку «Тверского».
— Алеша пьет только наше, — сказала она, словно извиняясь. — Вы, наверное, предпочитаете импортное?
— Я пью любое. А где он?
— Вернется через час. Велел вас накормить и, если захотите, уложить спать.
Нажравшись, иначе не скажешь, Вдовкин отвалился от стола, закурил и глянул на девицу соколом.
— С самых поминок во рту куска не было. Чего-то забегался совсем.
— Да, да, понимаю. На вас столько всего навалилось… Но теперь все плохое позади.
— С чего ты взяла? — удивился он.
— Раз Алеша пообещал, беспокоиться больше не о чем.
Заинтригованный, он не таясь ее разглядывал. Не похоже, чтобы она была шалавой, и не похоже, чтобы была психопаткой. В ясных глазах спокойный ум и сочувствие. В ней не было и намека на притворство, и перед ней отступили демоны страха, словно все зло мира действительно осталось за бронированной дверью этого притона.
— У меня тоже прошлой осенью умер папа, — сказала она. И мамочка очень плоха. Она повредилась рассудком, и ее держат в клетке. Но скоро мы с Алешей заберем ее к себе. Вы не единственный несчастливец на свете, подумайте об этом, Евгений Петрович. Подумайте, вам станет легче.
— Несчастливых полно, — согласился Вдовкин. Повидать бы хоть одного счастливого… Настя!..
— Говорите, не стесняйтесь. Говорите, что в голову взбредет, я не обижусь. У вас сердце застыло, оно должно оттаять.
— Ты такая… не от мира сего… даже немного с… что свело тебя с ним? Твой Алеша ведь гангстер, лихой человек… Как ты с ним уживаешься?
На ее светлое личико набежало легкое облачко тоски, но она не отвела прямого взгляда.
— Кому же быть с ним, как не мне… Странно, что именно вы об этом спросили.
— Почему — странно?
— Разве Таня Плахова ангел? Но вы же полюбили ее.
— Полюбил, — кивнул он самодовольно. — Но тебе со мной не равняться. Я и сам как комок грязи, а ты…
— И вы, и я, и Алеша, и Танечка — все мы люди, и над всеми воля Божия. Вы когда последний раз причащались, Евгений Петрович?
— Я? Причащался? — Он решил, что она шутит, но это было не так.
— Понятно, уж не договаривайте. Вы в Бога не верите. Но гордиться тут нечем, уверяю вас.
— Я не горжусь, но так, знаешь, как-то быстро ты перескочила…
— Никуда я не перескакивала, все из этого вытекает. Верующий никогда не спросит, за что вы любите того-то или того-то. Вы неверующий, и детские вопросы кажутся вам неразрешимыми,