Гробница Наполеона

на диване, пока не позовут.
— Валентин, а ты почему молчишь? — обратилась к заму по рекламе Инга. — Да что это с тобой?
— Господин Борисюк догадался, что для него все кончено, — рассмеялся Грушин. — И думает о тюрьме. Там такие ужасы! Представьте себе: ведь его будут бить! Возможно, ногами. А может, и чего похуже. Через несколько лет он выйдет оттуда калекой. Если выйдет. Следователь тебя просветил перед смертью, Валентин? Что бывает в тюрьме с такими, как ты?
Борисюк не ответил. Он впал в болезненное состояние, когда единственная мысль, оставшаяся в голове, бегает по кругу, словно мышь в клетке. Мечется лихорадочно, в поисках выхода. А выхода нет.
— Может быть, мне спуститься к Ване? — вызвалась Инга. — Я бы могла с ним поговорить.
— Но тогда он увидит тебя здесь, ночью, и подумает… Он что, знает? — спохватился вдруг Артем.
— Знает о чем? — упавшим голосом спросила Инга.
— Если твое появление ночью, в этом доме, в отсутствие хозяйки не удивит Ваню, то…
Инга спохватилась: сказала глупость! Выдала себя с головой! А Прасковья Федоровна откровенно рассмеялась. И сказала с торжеством:
— Ну что, милочка? Попалась! И в самом деле! Обманывать такого приличного человека! Ай-яй-яй!
— Значит, все-таки было.
И Артем уставился на Ингу тяжелым взглядом…

— Ну и что такого? — начала оправдываться Инга. — Я целый год здесь работала! Может быть, меня по старой памяти попросили помочь по хозяйству!
— Кто попросил? — не отрывая от нее взгляда, негромко поинтересовался Артем.
— Ольга! Она мне доверяет!
— А если я ей сейчас позвоню? Грушин — телефон!
— А почему ты мною командуешь? — разозлился тот.
— Я сказал! Телефон! Быстро!
И Артем, сжав кулаки, пошел на бывшего друга. Неизвестно, чем бы закончилась сцена, но в этот момент произошло нечто неожиданное.
Стеллаж с книгами, за которым находилась потайная дверь, вдруг поехал в сторону. Бесшумно, но заметившая это краем глаза Прасковья Федоровна развернулась всем телом, вытаращила глаза и вдруг отчаянно завопила:
— Смотрите, смотрите!
Артем повернул голову и замер. Его кулаки невольно разжались. Грушин тоже опешил. У Сида отвисла челюсть.
— Трупы живые! — взвизгнула писательница. — Они живые!
Инга громко ахнула. Стеллаж с книгами остановился. В открывшемся проеме стоял Ваня Смирнов. Лицо у него было зеленое. Похоже, что Ваню тошнило. За спиной шофера откинулся в кожаном кресле следователь Колыванов. Из груди у которого по-прежнему торчал нож с рукояткой из слоновой кости. На крюке висела мертвая Кира. Не удивительно, что Ване стало плохо, когда он все это увидел.
Поднявшись на второй этаж, Смирнов задержался у двери каминного зала. Но дверь была плотно прикрыта, и Ваня по старой привычке толкнулся в следующую. Та была не заперта. Очутившись в кабинете Грушина, он первым делом подумал: а почему так темно? Почему горят свечи? И что за человек сидит в кресле хозяина? Потом Ваня сообразил, что под потолком что-то висит. Или кто-то. Подошел к столу, чтобы рассмотреть. И тут увидел, что сидящий в кресле незнакомый ему человек мертв. И женщина, висящая на люстре, тоже. На рычаг он нажал машинально. Чтобы поскорее отсюда выйти. Ибо его затошнило.
Немая сцена. Ваня, переживший неподдельный ужас при виде двух трупов, уставился на сидящих за столом людей. Те — на него. Ваня постепенно начинал соображать, что присутствующие в каминном зале ему знакомы. Кумир Грушин, нынешний босс Артем Дмитриевич, Инга и Валентин. А эти двое — семейная пара, соседи по поселку. Сталкивались не раз.
Что же здесь происходит? Ваня посмотрел на бывшего хозяина и, заикаясь от страха, невразумительно произнес:
— Это… это… это…
Договорить ему не дали. Неожиданно для всех Валентин Борисюк вскочил и кинулся к буфету. Выхватил оттуда пистолет, держа его двумя руками, наставил на Ваню Смирнова и несколько раз нажал на курок. Раз, два, три…
Раздался страшный грохот! Женщины закричали, зажали руками уши. Грушин кинулся к Валентину. Артем отчего-то кинулся к Ване, который рухнул как подкошенный на пороге. Сид замер на мгновение, что-то соображая, потом тоже кинулся к Валентину.
На пару с Грушиным они принялись отбирать у того пистолет. Валентин не сопротивлялся. После нескольких выстрелов руки у него дрожали. Пистолет и в самом деле был очень тяжел. Наконец Грушин выхватил его и положил на край стола.
— Надо его связать! — закричал Сид и принялся выкручивать Валентину руки.
— Господи, чем?… — простонала Прасковья Федоровна.