Гробница

через небольшую комнату с несколькими письменными столами — очевидно, здесь сидел секретарь — и глава «Магмы» отпер другую дверь, ведущую в просторный внутренний кабинет.
У Матера перехватило дыхание, когда он увидел неподвижную фигуру, неуклюже, низко наклонившуюся над рабочим столом, сияющим стеклом и хромом. Он торопливо подошел ближе, чтобы осмотреть тело.
— Квинн-Риц? — спросил он машинально, уже уверенный, что видит перед собой тело вице-президента корпорации.
— Охрана обнаружила его тело сегодня вечером, за несколько часов до моего звонка вам, — мрачно ответил Сэр Виктор.
Прихрамывая, Матер обошел вокруг стола и, наклонившись над несчастным вице-президентом, стал нащупывать пульс на его шее. Пульс не прощупывался. Посиневшие губы низко, безжизненно свесившейся головы и желтоватый оттенок кожи, неуклюжая посадка и полная неподвижность фигуры Квинн-Рица завершали печальную и страшную картину.
— Сердечный приступ? — отрывисто произнес Матер.
— Возможно. Я тоже так подумал. Но поверните его в кресле, загляните ему в лицо.
До крайности удивленный, но тем не менее все еще не дающий воли своим чувствам Матер осторожно просунул руку под грудь вице-президента корпорации и приподнял тяжелое, неповоротливое тело. То, что он увидел, заставило его замереть, оледенив кровь в жилах.
— Боже мой, да ведь он…
— Умер от сильного испуга? — закончил за него президент. — Его нашли в кабинете — он сидел прямо, чуть откинувшись в кресле, почти в той же позе, в которой вы держите его сейчас. Я приказал охраннику положить его на стол, лицом вниз. Я не мог смотреть на эту гримасу ужаса, застывшую на его лице… рот у него был широко раскрыт…
Матер вздрогнул. Овладев собой, он сказал:
— Лучше расскажите мне, что вы сделали потом. Неужели ваши люди еще не звонили ни в «скорую помощь», ни в дежурную клинику?
Преступное бездействие, виновником которой являлся сам глава корпорации, было очевидным.
— У нашей охраны есть четкие и жесткие инструкции, которым она обязана подчиняться, — ответил Сэр Виктор. — Эти инструкции категорически запрещают допускать посторонних лиц в помещения, находящиеся под их надзором, без санкции высших руководителей «Магмы». Мы считаем все, что происходит в этих стенах, внутренними делами нашей корпорации, и только я сам и мои старшие помощники могут принимать решения в исключительных ситуациях.
— О, Господи, неужели вы не понимаете… Послушайте, да здесь случай серьезный, и он не имеет никакого отношения к внутренним делам вашей компании. Ведь неотложная медицинская помощь могла спасти ему жизнь.
Но Сэр Виктор остался непреклонен; казалось, слова Матера ничуть не подействовали на него, словно жизнь и смерть его ближайшего помощника ровным счетом ничего не значила, а все его мысли сейчас были заняты чем-то совершенно далеким от таинственной и жуткой кончины Квинн-Рица.
— Нет, — ответил президент ровным голосом, — я могу поручиться, что к тому времени, когда его тело обнаружили, он давно уже был мертв. Ничто не могло спасти его, ничто во всем мире не могло ему помочь.
— Тем не менее я надеюсь, что хоть сейчас-то вы позвоните в дежурную клинику.
— Разумеется. Но сначала нам нужно поговорить. Я прошу вас уделить мне несколько минут внимания.
— Существуют ли какие-нибудь серьезные основания для этого разговора? Сэр Виктор посмотрел куда-то в сторону, избегая глядеть на труп.
— Я полагаю, что они существуют, — спокойно ответил он.

Деревянные ступеньки громко заскрипели под тяжестью его тела, и он, испугавшись, что одна из них сейчас обвалится под ним, поспешно переступил на другую ногу. Подъем по лестнице до первого поворота показался ему очень долгим, минуты тянулись бесконечно, как часы, и каждую секунду он ждал, что наверху покажется чья-то фигура — тревожное ощущение внимательно следящих за каждым его движением глаз не покидало его, все более обостряясь с каждым шагом наверх.
Он остановился, как только его голова чуть поднялась над уровнем лестничной площадки, и снова прислушался, полагаясь больше на слух, чем на зрение в темном, незнакомом доме. Оглядываясь, он заметил три двери, расположенные вдоль коридора, ведущего от лестничной площадки в глубь дома — одна прямо перед ним, другая слева, а третья в самом конце коридора. Возле этой последней двери было окно, из которого открывался вид на въезд в поместье — тяжелые железные ворота и небольшой участок подъездной аллеи. Однако Холлоран руководствовался совсем иным чувством, когда решил с самого начала открыть самую дальнюю дверь, проходя мимо остальных — внутренний голос говорил ему,