Гробница

ни в какое сравнение с уникальной сложностью сознания.
— Однако вы не исключаете возможности, что некоторые обрывки мыслей может перехватить у вас… скажем, человек, обладающий примерно теми же способностями, что и вы?
— Их было бы трудно расшифровать. Возьмите для примера свои собственные ощущения — что я могу вытянуть из них? — Кажется, впервые за этот вечер Клин проявил интерес к теме разговора. Он наклонился вперед, едва не касаясь грудью стола; в его глазах появился живой блеск.
Холлоран допил свое вино. Один из прислуживающих арабов тотчас же подошел к нему и снова наполнил бокал.
— Вот я смотрю на Кору, — сказал Клин, по-прежнему не сводя глаз с Холлорана, — и чувствую все ее эмоции. Она испугана.
Девушка издала сдавленный звук — должно быть, это был своеобразный протест.
— Испугана? — переспросил Холлоран.
— Да. Она боится. Меня. И вас.
— Но я же ничем ей не угрожаю. Ей незачем меня бояться.
— Вам виднее.
— Но почему она боится вас?
— Потому что я… ее начальник.
— И это все?
— Спросите у нее.
— Это смешно, Феликс, — произнесла холодным тоном Кора.
Клин откинулся на спинку стула, упираясь вытянутыми руками в край стола.
— Вы абсолютно правы, — сказал он. — Это действительно очень смешно. И он улыбнулся Коре. В его улыбке чувствовался какой-то подвох. Холлорану удалось заметить, как черты Клина на считанные секунды исказились, придав его лицу жестокое, почти хищное выражение. Как дикий зверь выглядывает иногда из своей норы, чтобы мгновенье спустя вновь метнуться в свое логово, так и истинная натура Клина на миг проглянула из-под надетой маски холодной вежливости, чтобы потом вернуться назад, в тайные глубины его души.
Это мимолетное впечатление оставило неприятное, тревожное чувство у Холлорана. Посмотрев на Кору, он увидел, что пальцы девушки, сжимающие ножку бокала с вином, мелко дрожат.
Клин махнул рукой в сторону двух прислужников-арабов, застывших в неподвижных позах друг напротив друга по разные стороны стола:
— Я чувствую преданность Юсифа и Азиля, — сказал он, и его улыбка стала гораздо более искренней и дружелюбной. — Я чувствую верность Монка и Палузинского. И уж вне всякого сомнения мне известно, насколько алчный и ненасытный сэр Виктор нуждается во мне… в моих способностях, вернее. Но вы, Холлоран!.. О вас мне до сих пор ничего не известно. Я не чувствую никаких эмоций, исходящих от вас. Хотя это не совсем так — я чувствую холод… да-да, именно холод — это гораздо хуже, чем ничего… Хотя, возможно, именно это ваше качество — можно назвать его так? — так вот, именно оно спасет мне жизнь, когда наступит решающий момент. Ваша мгновенная реакция сегодня показала, что вы — мастер своего дела, и мне хотелось бы думать, что вы столь же безжалостны, сколь ловки. — Он то и дело трогал пальцем нижнюю губу, пока разглядывал агента «Ахиллесова Щита».
Холлоран перевел глаза на Клина:
— Надеюсь, что в этом не возникнет никакой необходимости.
Темные глаза Клина вдруг сделались странно пустыми, словно остекленевшими. Его дыхание стало частым и неглубоким, и Холлоран понял, что человек, сидящий рядом с ним, чего-то смертельно испугался.
— К сожалению, это все-таки случится, — едва слышно пробормотал «объект».

Спокойствие, которое ощущал Клин в стенах своего поместья, казалось, передалось Монку — гигант стал еще более ленивым и беззаботным, чем раньше. В его обязанности входило проверять и запирать на ночь все входы и выходы в доме. Холлорану не верилось, что американец добросовестно выполняет свои обязанности, и поэтому он дважды обошел весь дом, проверяя запоры на окнах и дверные замки. Он договорился с телохранителем о том, что они будут дежурить поочередно, сменяя друг друга каждые три часа.
Обед не слишком затянулся — усталость Клина наконец взяла свое, одержав окончательную победу над этим странным человеком. Он просто встал со своего места и удалился, даже не извинившись перед сотрапезниками. Двое арабов тотчас же последовали за ним, предоставив Клина и Кору самим себе. Сперва Холлоран пытался деликатно расспросить девушку о ее начальнике, о том, что представляет из себя Ниф, почему некоторые комнаты в доме все время заперты, кто охраняет ворота, через которые они проезжали сегодня днем, и где именно в поместье держат собак. Но Кора, казалось, была не расположена к обстоятельной беседе; она все время уводила разговор от тем, связанных с Клином или с усадьбой. Это расстроило и в то же время озадачило Холлорана, рассчитывавшего получить от нее как можно больше полезных сведений. Он извинился