Самый свирепый и жестокий бог шумеров Мардук в наказание за беспредельную жажду крови был брошен в глубочайшее подземелье. Минули века, но сердце Мардука осталось живым и по-прежнему кипело злобой. Однажды юный искатель приключений Феликс Клин вместе с археологами проник в древнее шумерское захоронение и, услышав зов черного сердца, помог ужасному богу вернуться, дабы тот даровал ему бессмертие, оплаченное чужими жизнями.
Авторы: Герберт Джеймс
даты своего рождения, не знал, какой сегодня день… Впрочем, не все ли равно? Любой праздник будет ему в радость.
Он услышал звуки, раздавшиеся где-то совсем рядом, и вытянул шею, насколько ему позволяли это сделать скованные руки и ноги, стараясь повернуть голову так, чтобы ему стало видно, кто там шумит. Нервные окончания отозвались на его движение слабой, тупой болью. Черноволосый коротышка стоял внутри алькова, открывая вход в небольшое помещение, похожее на кабинет. Нет, не кабинет, а… как это называется?… он видел что-то подобное в церкви… Как смешно, это место действительно напоминает церковь… здесь столько свеч, только все они почему-то черного цвета… А гладкий камень, на котором он лежит, должно быть, алтарь.
Парнишка захихикал, но вместо смеха из его горла вырвалось бульканье. Трое мужчин склонились над обнаженным распластанным телом; низенький человечек со сморщенным лицом держал покрытый черным платком сосуд из черного металла. Края ткани ровными складками ниспадали с верхушки этой странной плоской чаши с широкими краями. Кровь сочилась из глубокого длинного пореза в верхней части живота несчастного юноши; кровь темными лужицами поблескивала на темной поверхности камня, кровь тонкими ручейками стекала вниз с ровных краев плиты, а вместе с кровью и жизненные силы понемногу покидали молодое тело.
Сняв покрывало с металлического сосуда (эта чаша более всего напоминала потир), маленький человечек зажал дно сосуда своей дрожащей рукой. Погрузив другую руку в открытую рану на животе юноши, он развел в стороны края пореза и погрузил черный металлический кубок в кровь и скользкие внутренности, мягко надавливая на его края, чтобы чаша опускалась глубже.
Теперь парнишка кричал так, что его хриплому голосу вторило эхо от каменных стен и сводов комнаты, ибо никакие наркотики не могли заглушить его боль и ужас.
Он еще дышал, когда второй араб достал какие-то инструменты из складок своей одежды и вонзил их в закованные руки и ноги жертвы.
А юноша с запрокинутой головой видел миллиарды немигающих глаз, глядящих на него, ни на секунду не отводя взора.
— Мне нужно, чтобы кто-то был рядом, — сказала она. — Я… я боюсь оставаться одна в этом доме.
Холлоран открыл дверь шире, и она торопливо перешагнула порог его комнаты, оглянувшись через плечо, словно кто-то подкрадывался к ней сзади по длинному темному коридору. Холлоран выглянул наружу — коридор был пуст. Он повернулся лицом к своей неожиданной гостье — девушка ставила на тумбочку возле его кровати бокалы и бутылку, которые она принесла с собой. — Я запомнила, что вы любите шотландский виски, — сказала она Холлорану, но тон ее был не слишком уверенным.
Он покачал головой:
— Мне нужно идти дежурить через… — он поглядел на часы, — через несколько часов. Но вы можете пить одна, если вам хочется.
Казалось, Кора слегка смутилась. Она налила себе порцию неразбавленного виски, чуть отвернувшись от него, избегая его взгляда, а он так и не смог понять, то ли она застыдилась своего бесцеремонного ночного визита к нему, то ли она чувствовала неловкость оттого, что пила неразбавленный виски. Холлоран встал и плотнее прикрыл дверь.
На плечи Коры был накинут купальный халатик — не слишком надежная защита от ночной прохлады.
— Должно быть, вы считаете меня ужасно глупой. Или… — она так и не закончила фразу.
Холлоран подошел к кровати, на которой она сидела, вытаскивая автоматический пистолет из кобуры. Положив оружие на тумбочку рядом с бутылкой и пустыми бокалами, он глянул ей в лицо.
— Каждый из нас чего-нибудь боится, — сказал он.
Холлоран начал медленное, осторожное движение вглубь ее плоти, опасаясь причинить ей боль, хотя ее пальцы впились в его обнаженную спину, побуждая его к более решительной атаке. Ее зубы легонько прикусывали то его шею, то плечо, когда девушка змеей извивалась в его объятиях. Купальный халат все еще был на ней; он распахнул его, чтобы ласкать ее грудь и плечи. Она громко застонала, зажмурив глаза, опьяненная его ласками. Он нагнулся, напрягаясь, как мог, чтобы поймать ртом набухшие соски ее грудей; легонько пощекотав их языком, он приник к ее нежной, ароматной коже долгим, горячим поцелуем. Она долго не могла перевести дыхания, и наконец с ее дрожащих губ слетел еще один блаженный стон. Сорвав с нее халат, он бросил его на стул, стоящий рядом с постелью, готовясь насладиться полной наготой юного, прекрасного тела.
Его пальцы медленно блуждали по упругой коже ее бедер, легонько касаясь нижней части живота; они спускались все ниже,
