Гробница

словно подводная нефтяная скважина вдруг извергла из своих недр черную жижу. Странные, непохожие ни на одно из земных существ, аморфные тела, лишенные глаз, с атрофированными конечностями, более похожими на ножки амебы. В общей массе копошились и другие твари — едва различимые, маленькие тельца состояли почти из одного непропорционально большого ротового отверстия, усеянного острыми и тонкими, словно иглы, зубами. Они подплывали все ближе; еще немного — и они выпрыгнут из воды…
Но тут они начали исчезать на глазах, распадаться на мелкие части, разорванные колоссальным давлением в их собственных внутренностях, позволявшим им жить на глубине и никак не приспособленным к более разреженной среде верхних слоев воды.
Он представлял себе, как они пронзительно визжат от боли, но эти звуки не были слышны, потому что были лишь плодом его воображения. Вокруг лодки вода словно вскипела и стала белой и непрозрачной от пены и бьющих со дна водоема пузырящихся ключей. Тут и там брызгали фонтанчики, и в мутных струйках, взлетающих вверх, — или это только чудилось Холлорану? — мелькали останки загадочных обитателей глубин.
Лодку сильно закачало, и Холлоран быстро сел на скамью гребца, вцепившись обеими руками в борта лодки, чтобы остановить качку. Он удерживал лодку до тех пор, пока волнение не утихло и озеро не стало таким же спокойным, каким оно было до сих пор.
Двое мужчин оказались на самой середине озера; вокруг них расстилалась темная гладь воды, а воздух вокруг был на удивление и прозрачен. Плотный туман расступился, окружив их кольцом, и их лодка плавно покачивалась в центре широкого темного круга спокойных вод. Единственным звуком, нарушавшим тишину, было хихиканье Клина.

Чарльз Матер стоял на коленях возле своих кустов, когда жена окликнула его со ступенек террасы. Приученный вставать рано, он сохранил эту привычку даже после того, как был вынужден оставить военную службу. И теперь, чтобы не потревожить Агнессу, не разделявшую его любви к пробуждению с первыми петухами, он на цыпочках выбирался из спальни, одевался в ванной, пил чай на кухне и выходил в сад, ставший его второй любовью (первой любовью была его Агнесса). В любой сезон в саду находились какие-нибудь дела, а для него ничего на свете не было приятнее, чем немного размяться на свежем воздухе. Единственной неприятностью в этом занятии было то, что утренний туман и холод (дававший знать о себе зимой, осенью и весной) отзывался прострелами и ноющими болями в его израненной ноге.
Он обернулся к жене:
— Что случилось, дорогая?
— Тебя к телефону, Чарльз. Звонит господин Холлоран. Ему нужно срочно поговорить с тобой.
Агнесса была слегка рассержена: ей пришлось вылезать из ванны, чтобы поднять трубку телефона — ведь ее муж, работая в своем любимом саду, не мог услышать звонка. Она стояла на открытом воздухе, дрожа от холода и рискуя схватить воспаление легких.
Матер поднялся с невысокой деревянной подставки, на которую он опирался коленями; тонкий конец его трости вонзился во влажную землю. Прихрамывая, он направился к террасе.
— На твоем месте, Агни, я вошел бы обратно в дом, — сказал он, с трудом взбираясь на ступеньки. — Ты умрешь от простуды, если будешь стоять здесь в таком виде.
— Благодарю вас за вашу заботу, сударь, но мне кажется, что многочасовые прогулки по сырой траве не идут на пользу и вашей ноге тоже, — язвительно ответила она, хотя тон ее был совсем не таким сердитым. — На вашем месте я приняла бы теплую ванну сразу же после того как вернулась из сада.
— Мамочка всегда права, — улыбнулся Матер. — А теперь марш обратно, не то я сорву с тебя всю одежду и начну нагишом гонять по саду!
Она быстро повернулась, пряча улыбку в уголках рта, и пошла к двери внутреннего дворика.
— В таком случае соседи насладятся эффектнейшим зрелищем вместо завтрака, — бросила она через плечо.
— И правда, — промурлыкал он, прихрамывая следом за ней и пожирая глазами ее фигуру с восторгом юного поклонника, — это будет эффектно!
Он прошел в свой рабочий кабинет и поднял трубку телефона. Подождав, пока в ней не раздастся легкий щелчок — это Агнесса положила на рычажок трубку другого аппарата в комнате на верхнем этаже — он сказал:
— Лайам, это Чарльз. Я никак не ждал, что вы позвоните сегодня.
Голос Холлорана был спокойным и ровным:
— Я пытался связаться с Дитером Штуром с восьми часов утра — безуспешно.
— Он должен дежурить в конторе «Щита» в эти выходные, — ответил Матер. — Я думаю, вы уже звонили туда.
— Да, я звонил в офис; а за полчаса перед этим я набрал его домашний номер, решив, что застану его там. Никто не