Вот и свершились мечты младшего лейтенанта Виктора Туровцева, который когда-то был нашим современником, а после баронетом Онто ля Реганом, одним из лучших рыцарей на планете Мать. Все, о чем младший лейтенант грезил под Сталинградом в тех тяжелых и сложных боях, когда немцы давили нас превосходством своей техники, воплотилось в машине, которой управляет сейчас уже капитан Туровцев.
Авторы: Языков Олег Викторович
Парикянц даже попытался отдать пионерский салют.
– Кхм-м, Виктор, а ты не спешишь? Все же ты тут как бы хозяин… Положено вроде по одной… с «приехалом», стало быть… – Это ко мне подкрался Кузя.
– Кузя! Ты ли это? Я тебя не узнаю!
– Ну… – засмущался Кузя, – для храбрости, Виктор. Девчата уж больно красивые. Актрисы все…
– А ты – летчик-истребитель, Кузя! И я думаю, это повесомее будет, поверь. Только твою мордуленцию на экране не показывают. Пока… пока Героем не стал. А там покажут, как тебе Звезду Героя вручать будут. Вот и ты станешь звездой экрана… со Звездой Героя!
Кузя потерянно мялся.
– Ладно, уговорил. Полковник! Можно вас на минуточку!
Мухой подлетел полковник Вася. Я поманил пальцем «половых».
– Полковник, командуйте.
– Так, ребята, взяли штопоры, вон ящик с вином… тащите сюда. Открываем, та-ак, наливаем по половинке стакана… даже чуть меньше… Хорошо! Где там девушки? Девчата, к столу, к столу! Быстренько!
Я с удовольствием смотрел на недоуменные лица бандитов-официантов. Водки в принесенном ящике не было. В нем, бросая на чистый песок густые темно-рубиновые блики, стояли бутылки с «Хванчкарой».
– Да, бойцы! Не кукситесь! Поверьте, ребята, – придет еще день, когда вы будете внукам рассказывать, как Василий Сталин угощал вас вином, присланным в подарок его отцу. А водки на жаре, под солнцем – не будет! Вы офицеры, рядом – красивые девушки, вокруг – такая природа! И мне абсолютно не нужны ваши пьяные морды на фоне такой красоты… Девчата, разбирайте стаканы! Орлы! Смелее, смелее, подходите же. Ну, с «приехалом»!
– Да-а, замечатевное вино! – уважительно покачивая головой, Симонов с сожалением поставил опустевший стакан на стол.
Мои безграмотные в отношении «тонкого вкуса» летуны с недоверием, но прислушались к его словам. Заглянули в свои стаканы, выпили, покатали вино на языке и, ничего не поняв, осторожно вернули их на стол. Ладно! Еще поймете и вкус, и букет! Да и припас я вам «Московской», припас!
– Товарищ Василий, а где…
– Во льду лежит. Доставать?
– Рано, под уху и достанем. Давай, Вася, командуй. Всем купаться, потом еще по стакашке, волейбол, водные процедуры, патефон! Давай, Вася, зажигай!
Что-что, а это у Василия получалось здорово! Через минуту пустой берег реки было не узнать! Веселый хохот, брызги, мчащиеся по кромке воды молодые, красивые ребята и девчата. Со стороны низко натянутой сетки уже слышались звонкие удары по мячу.
– Так, ребятушки… – тихо обратился я к «обслуживающему персоналу». – Вот что я вам сказать хочу… Устали наши пилоты, вымотались. Наша задача – устроить им сегодня полноценный отдых! Чтобы они повалялись на горячем песочке, поплавали с девчатами, мяч постучали… Чтобы выпили немного, покушали вкусненького. Они – наша главная сила. Им скоро в бой, в смертельно опасную схватку с серьезным противником. И они должны к этому быть готовы! Должны помнить это мирное солнце, этот берег, лес, реку, беззащитные девичьи тела. Должны знать, что все это – Родину свою и ее людей – им надо защитить своим сердцем, жизнью своей. И нам надо сделать все, чтобы так и было! Я хочу, чтобы все было хорошо, понятно?
Официанты и солдатики молча кивнули, а водитель автобуса, зажевывая бутербродом свой стакашек вина, вдруг ахнул и побежал к своей машине.
– Петрович, у тебя камера запасная есть? Кидай ее ребятам в речку! – прокричал от автобуса он.
Петрович, хлопнув себя по лбу, тоже побежал к «Доджу». Через несколько минут в речку полетели два черных, перекачанных воздухом бублика – побольше и поменьше диаметром. Шлепнувшиеся возле купальщиков камеры вызвали новый взрыв смеха и энтузиазма.
Захрипел раскочегаренный патефон, над пляжем пронеслись вступительные аккорды, и, после длинного скрипичного проигрыша, какой-то металлический женский голос запел:
Ничего себе, шансончик! От такой
