Грон. Трилогия

прибыли к началу лета. Когда белоснежные стены города показались из-за поворота дороги, Грон подозвал Франка к себе, сумрачно улыбнулся и произнес:

— Ну что, сын базиллиуса, научился драться?

Франк улыбнулся уголками рта и еле заметно кивнул. Грон хлопнул его по плечу:

— Вот что, милый. Считай себя в бессрочном отпуске. Если надумаешь — вернешься. Нет — останешься дома.

Франк помолчал, потом спросил:

— Я УЖЕ в отпуске?

— Да.

— Тогда два вопроса, Грон.

Тот кивнул.

— А ТЫ бы хотел, чтобы я вернулся?

— Не знаю, парень, — чуть подумав, ответил Грон. — Стоит ли тебе это говорить, но… да. Мне нужны такие командиры. Но запомни, на тебе долг крови перед твоей страной. Так что думай.

— И второе, — помедлив, сказал Франк. — Как ты относишься к моей сестре? В казармах ходили разные разговоры.

Грон нахмурился:

— Если ты думаешь, что с ее помощью я хочу…

Франк резко мотнул головой:

— Нет, я спросил не об этом.

Грон помолчал. Потом осторожно ответил:

— Мне кажется, что она единственная женщина, с которой я мог бы связать свою судьбу. Но знай — этого никогда не будет.

Когда Франк вышел за дверь таверны, в которой остановился Грон, он улыбался. Грон был прав, на нем лежал долг крови, и он знал, как выполнить его наилучшим образом. Чтобы это сделать, надо дать Элитии наилучшего базиллиуса, а он знал — где его найти.

Дома его ждал полный восторг. Мать, которую за время его отсутствия задвинули на самые задворки дворцовых интриг, просто взлетела от счастья. Правда, с вернувшимся сыном она пробыла не более получаса, тут же укатила во дворец — восстанавливать утраченное реноме. Больше всех радовалась няня. Он два дня нежился в постели, объедался фруктами, а потом надел новую тунику и тоже поехал во дворец, в нижние покои. Молодежь встретила его несколько отчужденно, он даже слышал, как кто-то пробурчал:

— Явился, сын базиллиуса, где только прыщи свои потерял?..

Франк улыбнулся про себя: чему-чему, а терпению сержант Смив его научил. Посидев чуть-чуть, он взял в руки киафару и стал наигрывать простенькие, но приятные мелодии. Народ навострил уши, а потом стал перебираться поближе. Когда Франк запел, песню дружно подхватили, и он почувствовал, как отношение к нему начинает меняться. Подошло время обеда, все поднялись и пошли к дверям в обеденный зал, и тут от дверей раздался голос, от которого у него дрогнуло сердце:

— Ба, маленький сын базиллиуса, где же ты столько пропадал?

Франк улыбнулся и произнес:

— Здравствуй, Беллона.

Она подошла к нему, все такая же рослая, крепкая и гибкая, и окинула его насмешливым взглядом:

— А ты изменился, не знаю, правда, насколько?

Народ замер, с любопытством ожидая, что будет дальше. Франк, продолжая улыбаться, отложил киафару, поднялся и произнес:

— В чем-то изменился, а в чем-то нет.

Она впервые взглянула на него снизу вверх и спросила:

— А в чем да и в чем нет?

— Я избавился от прыщей и слегка подрос, но я все так же хорошо пою и играю на киафаре, и ты мне по-прежнему нравишься.

Встреча с сестрой прошла неожиданно тепло. Возможно, это была заслуга Грона. Во всяком случае, из ее личных покоев он вышел обладателем собственных покоев во дворце, о чем раньше страстно мечтал, но не мог даже надеяться.

Вечером он сидел в одном из дальних покоев, смотрел на звезды сквозь открытое окно и бездумно перебирал струны киафары. За спиной было обширное ложе, застеленное шкурами, и он подумывал о том, что, возможно, и не стоит возвращаться в выделенную ему комнату, а, когда потянет ко сну, завалиться прямо здесь. Тут дверь покоя тихо отворилась. Видимо, пришел хозяин комнаты. Франк взял еще несколько аккордов и вздохнул — надо было идти.

— Прости, друг, что задержался в твоей комнате, я уже ухожу.

Он встал и, повернувшись, замер. Беллона, нагая, сидела на ложе и насмешливо смотрела на него:

— Эй, ты случайно там не умер? Кто-то говорил мне, что я ему по-прежнему нравлюсь.

Франк шагнул к ложу, взял ее лицо в ладони, нежно поцеловал и опрокинул ее на ложе.

На следующую ночь она вернулась. И на следующую тоже. Потом он уже перестал их считать. Однажды ночью он проснулся и увидел, что она сидит на ложе и плачет. Он коснулся ее плеча и спросил:

— Что случилось?

Она дернула плечом.

— Ничего.

Он сел и обнял ее. Она уткнулась в его волосатую грудь и затихла.