Павший жертвой квартирных стяжателей, ветеран госбезопасности Казимир Пушкевич в последний момент дотягивается до подаренного ему старым корейцем Люем шлема. Он избежал смерти и оказался в другом мире в новом, молодом и пока непослушном ему теле, еще не зная о том, что преображение ввергнет его в борьбу за достижение верховной власти и бескомпромиссный конфликт с могущественной тайной организацией, управляющей в этом мире. Содержание: Обреченный на бой Смертельный удар Последняя битва
Авторы: Злотников Роман
Только всхлипывала. Он поцеловал ее в макушку и нежно сказал:
— Расскажи мне, и, клянусь, я сделаю так, что ты больше никогда не будешь из-за этого плакать.
Она вдруг дернулась, оттолкнула его и отвернулась. Он схватил ее за плечи и повернул к себе. Она попыталась вырваться, но ей это не удалось. Минуту он смотрел в полные слез глаза, а потом она прошептала:
— Проклятье, я слишком стара для тебя.
Франк улыбнулся и провел рукой по ее крепкой груди:
— Я этого не заметил.
В этот момент в дверь грубо забарабанили. Франк погладил Беллону по волосам и пошел к двери. Когда он открыл, на пороге стоял Алкаст. Окинув Франка насмешливым взглядом, он иронично произнес:
— Прошу простить, но тебя хочет видеть мой отец и твоя мать.
Франк улыбнулся. Матушка добилась своего. Ее опять включили в политические расклады. Он мягко покачал головой:
— Сейчас ночь.
Алкаст высокомерно усмехнулся и шагнул в комнату, открыв стоящих за ним дюжих реддинов.
— Не бойся, дворец безопасен, к тому же тебя проводят.
Сопроводив свои слова выразительным взглядом, он повернулся к ложу. В то же мгновение его брови взлетели вверх, а потом он засмеялся:
— Так ты все-таки затащил ее к себе в постель? Поздравляю, ты присоединился к славному братству.
Франк почувствовал, как кровь хлынула к лицу, но он тут же взял себя в руки и расслабился. Алкаст шагнул к ложу и пренебрежительно махнул ему рукой:
— Иди, Франк, я побеспокоюсь, чтобы она не замерзла.
— Алкаст, тебе лучше уйти.
— Что-о? — удивленно повернулся к нему Алкаст.
— Ты меня раздражаешь.
— Ха-ха-ххек.
Франк ударил его кулаком по темечку, и Алкаст мешком свалился у ложа. Франк повернулся к реддинам:
— Заберите его.
Старший осторожно произнес:
— Нам приказано было проводить вас.
— И что вы будете делать, если я не пойду?
Реддины угрюмо переглянулись. Прямого приказа применять силу они не получали, и тот, кто мог бы его отдать, валялся без памяти. А проявлять подобную инициативу в отношении сына базиллиуса…
Когда утром Франк с Беллоной спустились в нижние покои, Алкаст встретил его ненавидящим взглядом и, презрительно кривя губы, что-то пробормотал. Плотная толпа подлиз вокруг него радостно загоготала, зашевелилась, и оттуда выскочил Ксун, один из ближних прихлебателей Алкаста. Окинув взглядом Франка, перебирающего струны киафары, он презрительно посмотрел на Беллону и громко произнес:
— Ну как, Франк, тебе понравилась моя подстилка?
Беллона сжалась как от удара, а Франк отложил киафару в сторону и спокойно, но так же громко произнес:
— Если ты еще раз произнесешь это слово, я отрежу тебе язык.
Над покоем повисла мертвая тишина. Ксун бросил встревоженный взгляд на Алкаста, но тот лишь криво усмехнулся, и Ксун вновь подбоченился и повторил:
— Что ж, если моя подстилка тебе нравится, я дарю ее те…
Франк неуловимым, но стремительным движением скользнул к нему и ударил… Ксун рухнул на колени. Франк надавил на болевую точку у основания нижней челюсти и, когда тот от боли разинул рот, молниеносным движением руки вытащил и растянул язык, а другой рукой полоснул по нему кинжалом. Ксун отчаянно завизжал. Франк брезгливо отбросил кровоточащую мякоть и, повернувшись к слуге, как и все оцепенело пялящемуся на эту картину, кивнул на Ксуна и произнес:
— Позови лекаря, надо прижечь, а то захлебнется собственной кровью.
Когда Ксуна унесли, Беллона подняла измученное лицо и тихо спросила:
— А что теперь?
Франк обнял ее, прижал к себе и произнес:
— Подожду, кто будет следующий, а потом отрежу язык ему. — Он повернулся к Алкасту и добавил чуть громче: — И тому, кто вложил в его губы эти слова.
Дома разбушевалась буря. Мать при любом малейшем шуме ахала, нюхала соль, стонала и жаловалась на ужасную мигрень, орала на него, как уличная торговка.
— Ты понимаешь, тупица, что ты наделал? Ты своими руками разрушил построенную мной, — она стукнула себя в грудь стиснутым кулачком, — твою дорогу к трону.
— Но разве я могу жениться на своей сестре?
Мать возмущенно втянула воздух:
— Да кто говорил об этой подзаборной сучке, которая вешается на всяких базарных нищих и портовых стражников! Ты стал бы единственным базиллиусом!
— А ты бы крутила мной на пару с Юнонием, — Франк саркастически улыбнулся. — Вернее, крутил бы Юноний,
