Грон. Трилогия

все загоревшиеся дома уже полыхали так, что потушить их можно было бы, только окунув в море по самую крышу. Однако еще можно было попытаться сберечь пока не занявшиеся. Люди выстроились в цепочку и начали передавать ведра и лить воду на стены уцелевших домов, чтобы не дать огню переброситься на них.

Огонь стих к полудню. Когда измученные и перемазанные в саже и пепле жители смогли осмотреться, то увидели, что от города осталось не больше трети. Все остальное пространство занимали черные пепелища. А на улицах валялись обгоревшие трупы заживо сгоревших людей, и было их лишь немногим меньше, чем зарубленных. Так Корпус пришел в Ситакку.

Гамгору повезло меньше. За полмили до Сукатты отряд наткнулся на пару галер, по ситаккскому обычаю пережидавших ночь, чтобы после рассвета войти в гавань. Вероятнее всего, те спросонья не сумели ни сосчитать число кораблей, ни понять, что это за корабли, но то, что это не ситаккцы, они все-таки разглядели. И свирепо бросились на абордаж. С ними расправились молниеносно, и все же в городе успели поднять тревогу. Когда отряд Гамгора подошел к гавани, на волнах уже качалось Десяток галер и еще пару дюжин волокли к воде. Все остальные Послушно отворяли ворота корабельных сараев. Кораблей здесь оказалось несколько больше, чем рассчитывал Грон. Гамгор бросил шесть своих дирем в таранную атаку, одновременно начав стрельбу из катапульт зажигательными снарядами. Спущенные галеры удалось потопить все и зажечь еще половину тех, что тащили к воде, и тех, что оставались в сараях. Но сукаттцы выпрыгивали с кораблей и вплавь, а также на лодках, на обломках весел, кусках обшивки бортов плыли к нападавшим кораблям. Гамгор старался не подпускать их арбалетными залпами, но сукаттцы лезли слишком густо, и вскоре на палубах кораблей начали завязываться ожесточенные схватки. Гамгор выпустил последние зажигательные снаряды и дал команду отходить. Они вышли из гавани, но на пяти последних униремах шла сильная рубка, а вдогонку за отрядом устремились почти три десятка галер. Гамгор развернул диремы и атаковал преследовавшие их корабли, потопив самые нахальные. Однако сукаттцы, не обремененные тяжелыми доспехами, как и в гавани, прыгали с разбитых кораблей в воду и, держа в зубах мечи и кинжалы, вплавь добирались до отставших унирем. Когда на судах осталось по горстке бойцов, Гамгор приказал диремам подойти ближе и выставить весла, отсекая наскакивающих сукаттцев частой стрельбой из арбалетов. Оставшиеся в живых бойцы по веслам перебрались на диремы, откуда забросали захваченные униремы горшками с земляным маслом и подожгли их горящими стрелами. После этого отряд прибавил ход и двинулся вдоль побережья в сторону места сбора. Гамгор дважды разворачивал диремы, таранными ударами отправляя на дно наиболее настырных преследователей, и к вечеру сукаттцы, у которых осталось всего пять кораблей, развернулись и ушли в сторону Ситакки. Гамгор не стал их преследовать, решив, что сейчас важнее сохранить корабли. И, чуть уменьшив ход и поставив паруса, чтобы дать отдохнуть измученным людям, продолжил движение к месту сбора.

Наконец на фоне заката по правому борту выросли из воды скалы Акульего Зуба. Гамгор лег в дрейф и подсчитал потери. Отряд лишился семи унирем и около тысячи бойцов. Две диремы имели повреждения, а запасы снарядов для катапульт и баллист были почти исчерпаны. Он припомнил прошлогоднее сражение с горгосцами и поморщился. Ситаккцы обошлись им гораздо дороже. Но и они впервые за много сотен лет почувствовали, что такое вражеский набег. Гамгор зажег сигнальные огни и дал на корабли отряда команду начать приборку. Акулий Зуб лежал как раз на полпути между Ситаккой и Аккумом, и по плану Грона после налета на Нуммор оставшиеся корабли флота должны были встретиться именно здесь. Правда, после сегодняшнего дня Гамгор не был уверен, что останется так уж много кораблей. Но Грон придет. В этом он был уверен. Ибо иначе и быть не могло. Такой уж он, их командор.

Больше всего Икуммут напоминал мелкого приказчика, из тех, что работали в его собственной лавке. Он был невысокий, толстенький, с роскошными брылями, которыми от века славились нумморские щеголи, сальными глазками и невероятным приказчичьим апломбом, написанным на лице.

Те, кто именовался нумморскими купцами, уже давно почти ничего не покупали и не продавали, за исключением мелкого товара в наследственных лавках, служивших скорее символом, визитной карточкой, чем источником основного дохода. Нумморские купцы занимались более важным товаром — деньгами. И Икуммут среди них считался первым пройдохой. Каковая характеристика в устах нумморского купца служила наивысшей оценкой. В этот вечер Икуммут задержался