Грон. Трилогия

Четверть была заполнена бурной деятельностью. Наконец однажды вечером Грон, как обычно, вошел в дверь надсмотрщика за иноземцами и, униженно поклонившись, осторожно положил зугарник тому на стол. Пузан сгреб монету со стола и, поскольку Грон остался недвижим, вопросительно посмотрел на него:

— Чего тебе?

Грон надрывно забормотал:

— Господин, я больше не могу, господин. Самой постоянно шпыняет меня, потому что я их объедаю. Все деньги, что я зарабатываю, я отдаю вам больше ни на что у меня не хватает. Позвольте мне уехать.

Надсмотрщик поджал губы. Он не собирался так быстро прощаться с дополнительным доходом.

— Нечего ныть. Работать надо больше. Грон всхлипнул:

— Я работаю, господин, но вчера у меня дрогнула рука, и я чуть не промахнулся. Нож прошел над самым черепом, господин стражник был очень недоволен.

— Какой стражник? — насторожился надсмотрщик. Грон смущенно развел руками:

— Я вызываю из толпы добровольца, чтобы показать свое искусство, и на этот раз вышел он. А потом выяснилось, что он оказался стражником дома Лграйка.

Надсмотрщик подскочил:

— Ты чуть не убил стражника уважаемого Лграйка?! Грон испуганно присел:

— Простите, господин, я же говорю — рука дрогнула и… Надсмотрщик побагровел. Пожалуй, такая мзда могла выйти боком.

— Давай подорожную.

Грон тут же стянул с шеи полоску кожи и протянул ему. Надсмотрщик быстро пробил отметку и ворчливо спросил:

— Куда пойдешь? Грон вздохнул:

— В Нграмк. Я думаю совсем покинуть Горгос.

Надсмотрщик, который, пробив печать, немного успокоился, изрек:

— Да, парень, Горгос не для таких, как ты. Если бы нам не были настолько противны ваши рожи, мы давно научили бы вас, как надо жить. И, возможно, тогда вы не слетались бы к нам, как пчелы на мед.

Грону пришло на ум сравнение с мухами и некоей массой, но он благоразумно промолчал. Надсмотрщик несколько раз стукнул своей печатью и протянул подорожную, сопроводив грозным указанием:

— Если передумаешь уезжать — в столицу больше не суйся, живо упеку в рабские бараки.

На следующее утро фургоны «Веселых шутников» покинули столицу. Спустя три часа после того, как последние дома исчезли за поворотом, фургоны свернули в рощицу и остановились на хорошо укрытой деревьями лесистой полянке. Бойцы выскочили из фургонов и шустро разрыли яму у корней развесистого платана. Там оказался сундук, в котором находилось около трех десятков неплохих бронзовых мечей и кинжалов, а также около сотни сюрикенов, завернутых в масленые тряпки. Эдон подбросил сюрикен на ладони и, усмехнувшись, сказал:

— Это — единственное, что мы купили абсолютно легально. Кузнец думал, что мы будем этим жонглировать, но никак не мог понять, зачем нам нужен для них столь хороший металл.

Грон кивнул и, примериваясь, несколько раз рубанул воздух. Это был, конечно, не булатный клинок Корпуса, но, в общем, вполне неплохой меч.

— Ладно. Выходим с закатом. А сейчас выставить охранение и всем спать.

Он бросил взгляд на небо. До заката оставалось еще часов шесть. И он знал, что это будут самые долгие часы в его жизни.

Хранитель Власти имел все основания быть довольным сегодняшним днем. Четверть назад пришло сообщение, что жена и дети Измененного переходят полностью под его ответственность. В тот же день он дал указание выбросить из их каземата мебель и отобрать письменные принадлежности. Этот недомерок, Эвер из Тамариса, по глупости получивший звание Хранителя, спокойно принял свое отстранение, но почему-то был возмущен подобными мерами. Однако Хранителю Власти почти удалось сохранить спокойствие в разговоре с ним. Хотя этот урод вел себя крайне неподобающим образом. Но нельзя быть Хранителем, не обладая достаточной выдержкой. Истина, которую этот недомерок так и не осознал. Хранитель Власти искривил губы в усмешке. Вчера он лично посетил пленников. Что ж, женщина вполне заслуживала его благосклонного внимания, но… дика, не приручена, впрочем, ему такие нравились. Иногда. И сейчас был именно такой момент. Новая жрица-вестальница была послушной и податливой, как масло, и это начало ему приедаться. Так что он был не прочь как-то разнообразить свой досуг. Особую пикантность его замыслу придавало то, что она была женой Измененного. Хранитель улыбнулся своим мыслям. Слава Творцу, этот недомерок наконец-то покинул пределы храма. Он несколько поморщился, еще раз вспомнив состоявшийся разговор, но потом утешился, предвкушая, как будет развиваться сегодняшний