Грон. Трилогия

уважаемый Амар Турин. У нас сегодня будет долгий разговор. — Заметив, как побагровели и напряглись его лицо и шея, она сердито рявкнула: — И не вздумай вновь, как утром, гонять ветры! Тогда это случилось на дворе, а здесь мне еще спать…

И купец, приложив неимоверные усилия, сдержал привычный и абсолютно естественный в этой ситуации порыв своего кишечника.

Дождавшись, пока купец с трудом уместит свой объемистый зад на небольшой подушечке, Эсмерея отложила в сторону гребень (очень, кстати, недурственный даже по ее меркам) и, повернувшись к купцу, приблизила к нему свое лицо.

— Итак, уважаемый (по ее интонации можно было понять без труда, насколько она ДЕЙСТВИТЕЛЬНО уважает сидящего перед ней человека), меня интересует один человек, который однажды повстречался на твоем пути. — Она на миг замолчала, усмехнулась, представив себе, как примет ее вопрос собеседник, и закончила: — Ныне он известен под именем Великий Грон.

Что ж, реакция собеседника ее не разочаровала, но вот спальню после этого пришлось не только проветривать, но и мыть…

Спустя четверть Эсмерея вызвала к себе центора. Когда тот явился пред очи Госпожи, она завтракала там же на террасе, где они застали хозяина в день своего прибытия. Правда, столик был уставлен яствами куда скромнее. Заметив центора, Госпожа опустила ноги с канапе и кивнула.

— Садитесь, центор, отведайте фруктов.

Центор, который на любую встречу с Госпожой предпочитал теперь приходить в панцире, отрицательно мотнул головой.

— Благодарю, я жр… э-э уже поел.

Во взгляде Госпожи мелькнул отблеск иронии, но улыбка осталась все такой же благосклонной.

— Что ж, не стану вас неволить. Как вам гостеприимство нашего хозяина?

Центор хмыкнул, оценив шутку.

— Вы, наверное, гадаете, почему я так УСЕРДНО пользуюсь его гостеприимством?

Центор пожал плечами. За годы службы во дворце он успел накрепко усвоить святое правило: «Меньше знаешь — целее будешь». Однажды, когда он еще только начинал службу, во время его дежурства у императорских покоев десяток неумелых прихлебателей молодого императора почти четверть часа рубили прежнего легата. Тот начинал службу еще при батюшке последнего, прошел с ним многое и потому позволял себе делать замечания молодому государю. К тому же старого легата сильно уважали в армии. И молодой император посчитал его возможной угрозой своему всевластию (об измене с его стороны речи не было, он никогда бы не предал сына своего друга и господина). Так что во время одного из посещений дворца молодые лизоблюды из числа императорского окружения с молчаливого одобрения императора напали на старика и попытались искрошить его в капусту. Они думали, что это не потребует особого труда.

Легату уже было далеко за шестьдесят, а старшему из убийц едва исполнилось тридцать. Но когда они, одетые в панцири, зажали легата, вооруженного всего лишь старым боевым мечом, с которым он не расставался даже на дворцовых пирах (ему старым императором была дарована такая привилегия), оказалось, что похоронить старого воина не такая уж простая задача. И она стоила своре молодых шакалов трех жизней, да в придачу еще и четырех увечий в виде отрубленных рук и ушей и выбитых глаз. Так вот, схватка шла почти четверть часа, и каждый удар, полученный стариком-легатом, болью отдавался в сердце центора, но он продолжал невозмутимо стоять на своем посту, памятуя о том, что разборки высокорожденных — их внутреннее дело. И когда со стариком было наконец покончено, один из более-менее целых убийц, успевший завладеть отрубленной головой легата и потому сразу ставший как бы их лидером (поскольку основной инициатор этого предприятия был зарублен еще в первые секунды схватки), остановился перед ним, окинул его взглядом и удовлетворенно кивнул:

— Что ж, гвардеец, я вижу, ты хорошо понял, как надо служить твоему новому императору. Я это запомню.

Через два дня этот молодой убийца стал новым легатом, но почему-то предпочел забыть о своем обещании. А молодой гвардеец предпочел о нем не напоминать.

— Ответ прост, центор. Это — возмездие. Дело в том, что этот слизняк когда-то мог остановить Измененного, но предпочел с его помощью поплотнее набить себе мошну. Но за НЕПРАВИЛЬНЫЕ поступки рано или поздно всегда приходит возмездие. — Эсмерея улыбнулась какой-то своей мысли и добавила загадочно: — А если эти поступки ДО ТАКОЙ СТЕПЕНИ неправильны, то возмездие удваивается.

Центор насупился:

— Как вы хотите, чтоб его убили, Госпожа? Та удивленно вскинула брови и рассмеялась:

— Нет, центор, ПОКА