Павший жертвой квартирных стяжателей, ветеран госбезопасности Казимир Пушкевич в последний момент дотягивается до подаренного ему старым корейцем Люем шлема. Он избежал смерти и оказался в другом мире в новом, молодом и пока непослушном ему теле, еще не зная о том, что преображение ввергнет его в борьбу за достижение верховной власти и бескомпромиссный конфликт с могущественной тайной организацией, управляющей в этом мире. Содержание: Обреченный на бой Смертельный удар Последняя битва
Авторы: Злотников Роман
как дальше будут развиваться события.
Наконец вопросы стали настолько откровенными, что даже до пьяного Гнерга дошло, что любознательность этой соплячки переходит все разумные пределы. Он встрепенулся, соединил брови и, сурово воздев палец, заявил:
— А вот это не твоего ума дела, низшая. Это сведения, которые я сообщу только… только… только… — Он замолчал, забыв, по-видимому, как называются те, кому он может сообщить «эти сведения».
Эсмерея все так же уважительно склонила голову (впрочем, Младшему показалось, что в этом уважительном жесте на этот раз сквозила издевка).
— Вы правы, уважаемый Гнерг, есть сведения, которые вы не должны сообщать никому, кроме тех, кто обладает необходимыми полномочиями. — В ее глазах мелькнули искорки удовольствия и даже некоего торжества. — Во всяком случае, пока они не предъявят эти полномочия, — неожиданно добавила она.
Гнерг пьяно нахмурился:
— О чем ты, низшая?
Эсмерея больше не скрывала насмешливой улыбки:
— О, ничего особенного, я всего лишь вспомнила ваши слова, которые вы так любили произносить, когда обучали меня неким… особенностям сексуальных пристрастий некоторых отсталых племен. Помните, после того как вы поработали с теми деревянными амулетами-фаллосами, я неделю не могла не только нормально сидеть, но и испражняться?
Гнерг сумел, хотя и с трудом, придать своему лицу суровое выражение и вновь воздел палец.
— Все это делалось исключительно во славу и на благо Ордена. Я ВЫНУЖДЕН был оставаться суровым по отношению к своим ученикам, поскольку любое послабление в наших рядах суть щель, в которую пролезает леность, небрежение долгом, а затем и гибель… — Тут он вынужден был прерваться, чтобы вобрать в легкие неожиданно закончившийся воздух (отчего впечатление от его суровой отповеди оказалось смазанным), и заговорил снова: — Любой из нас вынужден быть суровым и безжалостным, даже по отношению к своим. И если найдется такой, кто этого не понял, — значит, он плохо усвоил мои уроки.
Усмешка на лице Эсмереи стала еще шире, она с воодушевлением произнесла:
— О Творец, оказывается, вы по-прежнему остаетесь для меня Учителем, уважаемый Гнерг. Что ж, в таком случае мне остается только показать вам, насколько я ценю ваши уроки и как я последовательна в их выполнении. — С этими словами Эсмерея извлекла из глубокого выреза своего платья томг с изображениями кломов и положила себе на ладонь. Посвященный Гнерг одеревенел. А Эсмерея повернулась к Младшему Посвященному и произнесла, четко выговаривая слова:
— Перед лицом Творца и иных Посвященных я обвиняю Старшего Посвященного Гнерга в небрежении долгом и потворстве врагам Ордена… — Она перевела дыхание, и во время короткой паузы Гнерг успел с ужасом разглядеть свою судьбу в этих сияющих торжеством глазах. — И приговариваю его к наказанию медленной смертью!
И это был еще один шаг на пути, уводящем от оазиса. Если она хочет подняться на вершину, следует уже сейчас приучить окружающих не к тому, что оазис остался навсегда в прошлом, а к тому, что его никогда не было…
— Перестань, Играманик, мы же столько лет делили с тобой одну подстилку. Ну когда мы не одни — я еще понимаю, но зачем ты обращаешься ко мне так сейчас? — Голос Эсмереи был необычайно благожелателен, но Играманика этим трудно было обмануть. Всякий раз, когда он приближался к Эсмерее, его спина покрывалась мурашками, а во рту становилось сухо. Наверное, нечто подобное испытывает змеелов, приближающийся к смертельно ядовитой змее: он не замечает ни ее красоты, ни ее грации, ни ее совершенства, он видит в ней только источник возможной гибели. Правда, шансы на выживание у змеелова, приближающегося к змее, все-таки существенно выше, чем у него.
— Прошу простить, Госпожа, что вызвал ваше неудовольствие…
— Ай, ну сколько можно! — Эсмерея раздраженно всплеснула руками и, резко поднявшись, вышла из зала. Играманик перевел дух. С того момента, когда Старший Посвященный Гнерг был заключен в яму, прошло уже почти две четверти. И все это время Играманик жил в диком страхе. Ночами он лежал без сна, ожидая, что тяжелые занавеси, прикрывающие дверной проем, вот-вот распахнутся и на пороге вырастет один из псов-горгосцев Эсмереи. И утро он будет встречать в яме, расположенной по соседству с той, в которой держат Гнерга. Однажды горгосец действительно появился, только отвел его не в яму, а в спальню Эсмереи. Но та ночь оказалась для
