Грон. Трилогия

заключалась в таверне «Акульи зубья» либо хозяин таверны тем или иным образом участвовал в ее заключении, капитан аккуратно выплачивал ему не менее пяти золотых. А один раз, когда заключенная сделка оказалась чрезвычайно выгодной для капитана, тот отсыпал ему от своих щедрот целых пятнадцать монет. И с того дня хозяин мечтал превзойти эту сумму.

Арамий появился в зале спустя полчаса. Его борода была, как обычно, тщательно расчесана, завита и подкрашена хной. Раб, к этому моменту уже изъелозивший всю лавку, на которую его усадил хозяин таверны, тут же вскочил и бросился было к капитану, но, натолкнувшись на его равнодушно-презрительный взгляд, покраснел и застыл на месте. Хозяин расплылся в улыбке. Похоже, мальчик попал в рабы совсем недавно и еще не успел привыкнуть к своему положению. А его хозяин — большой оригинал. Отпускать новообращенного раба в город одного, без надсмотрщика… впрочем, возможно, его первые предположения верны и у этого раба особые отношения с хозяином. Если это так, то и одежда, и манеры, и золоченый ошейник — все это находит свое объяснение. Почему бы не побаловать любимую игрушку?

Арамий степенно уселся на свое место, которое во время его пребывания в «Акульих зубьях» хозяин никому не разрешал занимать, и, отхлебнув из услужливо поднесенной хозяином кружки горячего лакао, соизволил наконец посмотреть на переминавшегося с ноги на ногу раба:

— О чем тебя просили мне сообщить?

Раб еще пуще покраснел и заговорил срывающимся голосом:

— Вы — капитан Арамий, не так ли?

Капитан не удостоил раба ответом, отхлебнул лакао и слегка нахмурился. Хозяин сочувственно качнул головой и зло зыркнул на раба. Вот идиот, ну разве так раб должен разговаривать с самим капитаном Арамием? Этак он может оскорбить капитана, и тот вообще откажется разговаривать с его хозяином. И тогда плакали денежки. Между тем раб заговорил снова:

— Моя хозяйка велела передать, что она ждет вас сегодня к полудню, чтобы побеседовать о предложении, которое, как она надеется, покажется вам достаточно выгодным, чтобы его принять.

Арамий нахмурился еще больше, а трактирщик зло скрипнул зубами. Нет, ну что за идиот? Он ведет себя так, будто он не раб, а свободный человек. А раб все говорил:

— А в благодарность за беспокойство она велела передать вам вот этот кошель. Причем он останется у вас, даже если вы решите отклонить предложение моей хозяйки. — Раб положил на стол кожаный кошель размером с пару кулаков хозяина. Хозяин замер. Если даже там медь, то сумма вознаграждения всего лишь за короткую пешую прогулку весьма неплохая, а уж если серебро… Арамий сделал еще один глоток, небрежно взглянул на кошель, протянул руку и дернул завязку. В следующий момент оловянная тарелка, которую хозяин протирал, выскользнула у него из рук и со звоном ударилась о стойку. Но хозяин этого не заметил. В кошеле было золото…

Ровно в полдень капитан Арамий остановился у невысокой глинобитной ограды, над которой шелестели слегка увядшими от жары листьями две шелковицы. Указанный дом находился на западной окраине Кира, там, где обычно селились купцы и караванщики, торговавшие с Великой пустыней. Впрочем, те, кто торговал с пустыней, селились не только там. Ни один из тех, чьи утопавшие в мягкой зелени садов и звоне искусственных водопадов дома образовывали Зеленый придел, охватывавший город с юга, не смог бы достигнуть своего нынешнего величия и богатства, если бы пренебрегал Великой пустыней. Все дело было в том, что ни один из них не ограничивал себя ТОЛЬКО ЕЮ. А тем, кто селился на западной окраине, не удалось или недостало удачи подняться так высоко, как обитателям Зеленого придела, и они довольствовались лишь пустыней. Арамий окинул взглядом пыльный проулок и поежился. Вопреки слухам, его удачливость не имела ничего общего с мифическими подарками нумры или Верховного морского владыки. Просто Арамий обладал потрясающим чутьем. А также умом, отвагой и осторожностью, смешанными в чрезвычайно удачной пропорции. В тот едва не ставший для него роковым день он узнал о Тримании совершенно случайно. Зашел к знакомому маклеру поставить пару золотых на бега в честь Дня стрижки и услышал, как один из клиентов ставит двадцать золотых на то, что известный пират Триманий прижмет к ногтю молодого, но уже известного не менее, чем он, капитана Арамия еще до Дня стрижки (и каких только ставок не принимали маклеры). Арамий не стал делать ставку и тихонько ушел. У него достало ума не отказываться от груза, осторожности — не переть напролом, надеясь каким-то чудом проскочить мимо Тримания (тот ждал его в самом узком месте рифового барьера, у скалы под названием Глотка), и отваги — провести