Павший жертвой квартирных стяжателей, ветеран госбезопасности Казимир Пушкевич в последний момент дотягивается до подаренного ему старым корейцем Люем шлема. Он избежал смерти и оказался в другом мире в новом, молодом и пока непослушном ему теле, еще не зная о том, что преображение ввергнет его в борьбу за достижение верховной власти и бескомпромиссный конфликт с могущественной тайной организацией, управляющей в этом мире. Содержание: Обреченный на бой Смертельный удар Последняя битва
Авторы: Злотников Роман
в углу двора всю речь того жреца, а потом подошел к старшине и, натянув на рожу привычное при обращении к Кметлоку униженно-испуганное выражение, спросил:
— Че делать-то надо, дядька Кметлок?
Тот как раз обсуждал какой-то серьезный вопрос со жрецом, поэтому от неожиданности даже подпрыгнул и, резко развернувшись, заехал Туметесу по горбу своей увесистой клюкой.
— Ты, падаль, ты что, не видишь, что я занят?
Туметес отскочил назад и совсем уже было собрался привычно грохнуться на землю и забиться в припадке (он давно заметил, что стоило ему так сделать, как его тут же прекращают бить), но старшина завизжал, разбрызгивая слюну:
— И не вздумай устраивать тут свой поганый припадок, а то я обломаю свою клюку о твою тупую башку!
Это вполне могло быть правдой, поскольку именно на дядьку Кметлока его припадки никак не действовали. Поэтому Туметес только скрючился и замер, гадая, чего это старшина так взбеленился. Но тот уже успокоился и, повернувшись к заинтересованно наблюдающему за всем происходящим жрецу, снисходительно пояснил:
— Это наш идиотик. Полное дерьмо, но вы бы видели, как он изображает падучую… — Он снова повернулся к Туметесу: — Ну чего тебе, убогий?
— Так я, это, не понял, что мне делать-то?
Кметлок ухмыльнулся щербатым ртом, в котором с трудом можно было отыскать с десяток черных, гнилых пеньков, назвать которые зубами уже ни у кого не поворачивался язык.
— Большой желтый дом у рыночной площади знаешь?
— Ага.
— Так вот, там засела эта, как ее… скверна.
— Чего?
Старшина зло сморщился:
— Молчи, дурень, не перебивай. Так вот, сегодня ночью мы должны напасть на этот дом, всех там перебить, все, что найдем, — сжечь.
— Чего-о-о?
Кметлок раздраженно дернул рукой, и его клюка очередной раз показала Туметесу, что этот его вопрос в контексте данного разговора совершенно неуместен.
— Заткнись, я сказал. Рухлядь мы, конечно, возьмем, но вот всякую муть — книги там, свитки и так далее — сожжем.
— А-а-а, — понятливо протянул Туметес, — а когда идти-то?
— Вот убогий канкут, — ругнулся старшина, — все, сгинь. Когда позову — тогда и пойдешь.
Весь день Туметес шлялся по рынку, пялясь на большой желтый дом и пытаясь увидеть, что это там за скверна такая и где она прячется. Но в том доме все было как обычно. К обеду к воротам сбежалось три десятка команд носильщиков (сплошь дюжие асбинцы стоимостью не менее пятнадцати золотых за голову) с паланкинами. После второго полуденного боя в дом набились детишки попроще, из чиновничьего сословия и ремесленников, что позажиточней. К вечеру из трактира, что у пристани, притащили целое блюдо жареной рыбы, овощей и несколько кувшинов с пивом (отчего у Туметеса слегка свело брюхо), а затем в дом потянулись посетители из числа взрослых. Некоторых из них Туметес знал. Например, вон того худого, жилистого мужика. У него была своя кичма с двумя противовесами и косым тростниковым парусом, типа рыбацкой, но побольше. Иногда, проходя мимо, он швырял Туметесу кусок сухаря или пару подгнивших рыбин. И потому Туметес считал его хорошим, но глуповатым человеком. Ну еще бы, отдать такое богатство просто так, даже не за ради милости Имнекет, которая благоволит тем, кто помогает страждущим и больным, — это, конечно, глупость. Впрочем, те, кто подавал ему после припадка, тоже по большому счету не могли рассчитывать на благоволение Имнекет. Ведь он только притворялся припадочным. Но они об этом не догадывались, поэтому такой расход достояния с их стороны вполне можно было считать оправданным. А черноволосый просто так подавал. Ну не глупец ли? От таких мыслей Туметесу стало как-то приятнее. Хорошо осознавать, что на свете есть люди гораздо глупее тебя. Но скверны он так и не увидел.
Когда совсем стемнело, Туметес вернулся на двор. В связи с тем что он весь день пялился на дом, стараясь не пропустить, когда появится эта самая скверна, его дневной улов недобрал до положенного почти на треть. Но, к его удивлению, Кметлок только пару раз огрел его своей клюкой и велел убираться и готовиться к ночной охоте. И Туметес уселся на своей подстилке, гадая, какую охоту имел в виду старшина. Но потом до него дошло, что речь, по-видимому, идет об охоте на ту самую хитрую скверну, которая за весь день так и не показалась ему на глаза.
Со двора они вышли после второй стражи. К удивлению Туметеса, «на охоту» вышли почти все обитатели двора, даже те, кто отродясь не выползал за ограду. Во всяком случае, на памяти Туметеса. Он ошалел, когда мимо него торопливо проковыляла толстая
