Грон. Трилогия

одноглазая старуха по прозвищу Кривая Мать, которая так давно кухарила на дворе, что казалась всем ее обитателям чем-то вроде пятой стены. Такой же обшарпанной, полуобвалившейся и… неизменной. Но сегодня ночью и она выползла со двора. Но тут Кметлок шикнул, и все порскнули по щелям. А Туметес забился за этот плетень…

Некоторое время ничего не происходило. Полсотни возбужденных глаз настороженно ощупывали невысокую глинобитную стену, темные окна, прикрытые тростниковыми ставнями, и тускло мерцающую масляную лампу в глубокой нише над входом, но все было тихо. Затем кто-то расхрабрился, и в стену рядом с нишей для лампы врезался камень. Все замерли. Туметес припомнил, как жрец рассказывал, что в доме живут шестеро обучителей и трое слуг, убиравших двор, классы и комнаты обучителей. Впрочем, слова «шестеро», «трое» ему ничего не говорили. Он не был обучен счету. К тому же, сколько бы там ни было этих обучителей и слуг, их-то он совершенно не боялся. Но вот эту таинственную скверну он немного побаивался… Спустя сотню ударов сердца стало ясно, что удар камнем в стену никого внутри не насторожил, и сзади раздался визгливый голос Кметлока:

— Да пребудет с нами милость Имнекет… бей!!

У Туметеса екнуло сердце, но сзади уже нарастал топот босых ног, а спустя мгновение мимо навеса промелькнули стремительные тени, и он тоже выскочил из-за плетня. Кто-то впереди надсадно заорал, и все тут же подхватили этот вой. От навеса, где Туметес прятался, до дома было довольно далеко, но его тут же зажало в толпе и понесло, так что он даже не заметил, как очутился прямо под стеной. Вернее, в стене. На последних шагах Туметесу пребольно заехали локтем в бок, так что он чуть не упал, удержавшись на ногах только потому, что плашмя впечатался в как-то внезапно возникшую перед ним стену. Но пока он растирал кровавые сопли, кто-то уже прыгнул ему на спину и ловко перемахнул через стену. Потом еще один, еще, еще… Короче, когда Туметес наконец пришел в себя, оказалось, что он стоит под стеной в позе ослицы перед тем, как ее покроет осел, а рядом с ним никого нет. Крики слышались уже из-за стены. Туметес застонал, с трудом разминая истоптанные плечи и спину, и понял, что он сам перебраться через стену уже ни за что не сможет. Но тут ему в голову пришла одна мысль, и он заинтересованно завертел головой. Рядом не было никого, а это означало, что все, в том числе и Кривая Мать, сумели найти способ перебраться через стену. А Кривая Мать была женщиной поистине великанских размеров. Так что через забор ей не перебраться ни в жисть. Значит, существует еще какой-то способ проникнуть внутрь. И Туметес, прихрамывая и тихонько подвывая, побежал вдоль забора. Через десять шагов его мысленные усилия были вознаграждены полной мерой. Калитка, на которую он пялился, сидя за плетнем торговца тростником, была распахнута настежь. Причем тот, кто ее распахнул, явно не пожалел силушки для этого действа. Поскольку теперь калитка болталась на одной петле. Туметес восторженно взвыл и рванул внутрь. За забором когда-то, наверное, было очень уютно. То есть Туметес такого слова не знал, но при взгляде на ухоженный дворик, небольшой бассейн, обложенный камнем, даже скорее крохотный искусственный пруд, и беседку рядом с ним душа его наполнилась чем-то вроде умиления. Он представил, как дети, которые сегодня днем прибегали сюда, рассаживаются в беседке на низеньких лавочках, кладут на колени дощечки для письма и косятся на садовые лилии, плавающие в этом прудике. А у дальней стены беседки, где была установлена грифельная доска, ходит седобородый обучитель. Однажды, давным-давно, он видел такую картину. Тогда еще в нем не открылся его основной талант, и он с другими оборванцами промышлял налетами на сады состоятельных горожан. Как-то раз они пробрались в сад одного богатого горгосского купца, по каким-то своим одному ему понятным причинам обосновавшегося в Фивнесе. Сад оказался настолько богат плодами, что они не только набрали полные мешки, но и до отвала налопались сами. Вернее, они сначала налопались, а затем начали собирать добычу. Так что к рассвету их всех пробил понос. И потому они не успели до прихода прислуги выбраться из сада, и им пришлось укрыться в сенном сарае и затаиться, моля Имнекет отвести глаза взбудораженным слугам и дать им возможность переждать день. К третьему бою суматоха среди слуг, вызванная налетом на сад, немного улеглась, ночного сторожа и садовника отхлестали по пяткам на конюшне, а в саду появилось трое пацанят. Туметесу, у которого то ли желудок был покрепче, чем у остальных, то ли он съел поменьше других, было очень хорошо видно, как юные отпрыски горгосца все утро упражнялись с оружием — фехтовали, метали «желуди» из пращи и бросали копье, а в полдень