Павший жертвой квартирных стяжателей, ветеран госбезопасности Казимир Пушкевич в последний момент дотягивается до подаренного ему старым корейцем Люем шлема. Он избежал смерти и оказался в другом мире в новом, молодом и пока непослушном ему теле, еще не зная о том, что преображение ввергнет его в борьбу за достижение верховной власти и бескомпромиссный конфликт с могущественной тайной организацией, управляющей в этом мире. Содержание: Обреченный на бой Смертельный удар Последняя битва
Авторы: Злотников Роман
пришел обучитель и усадил непосед за письмо и счет. Туметес помнил, как он, не так обессилевший от поноса, как остальные, взобрался на самую верхотуру под стропилами сарая и оттуда пялился на троих сыновей горгосца, старательно, высунув языки, выводящих на дощечках для письма какие-то мудреные значки, которые, как он потом узнал, могут рассказать другим все, что хочет тот, кто умеет их чертить…
Тут впереди раздался протяжный вопль, и сразу после него еще один, потом еще… Туметес вздрогнул. Эти вопли совершенно не напоминали восторженные крики людей, добравшихся до чего-то ценного… или наконец-то отыскавших кого-то, кого давно искали. Скорее в этих воплях слышались страх и удивление. У Туметеса екнуло под ложечкой. Он растерянно завертел головой. Все его инстинкты, выработанные годами жизни «на дне», прямо-таки кричали ему, что надо как можно скорее удирать. Но все, с кем он прожил эти годы, с кем терпел голод и холод, от кого получал тычки и… кусок лепешки, ругань и… мокрую тряпку на побитую базарным стражником рожу, побои и… тепло зимнего костра, сейчас находились впереди, там, где кричали. Поэтому Туметес все еще стоял, испуганно пялясь в темноту и не решаясь развернуться и рвануть обратно. А потом стало поздно…
Сержант Кремень настороженно окинул взглядом тихий дворик, но больше никого не было видно. Он вновь перевел взгляд на труп худого паренька, который после короткого удара морским кортиком, зажатым в левом кулаке, сложился у его ног будто деревянная игрушка-богомол, из тех, что выпускала одна из мануфактур Корпуса, легким шипением подозвал пса и неслышным, скользящим шагом двинулся вперед. Из дома по-прежнему доносились отчаянные крики и визг, но он не беспокоился. В пятерке Булыжника были ребята что надо. Да и из шести обучителей двое были ветеранами из числа «ночных кошек». Причем один из них был старшим над всей их командой. Так что вероятность того, что из дома сумеют вырваться так уж много нападавших, была исчезающе мала. А уж с десятком-другим этих уродов его ребята должны справиться легко. Ну а ему надлежало выполнить свою собственную задачу. По описаниям, приведенным в ориентировках, главарем этих убогих был весьма приметный тип. Конечно, существовала вероятность, что того типа в суматохе успокоят ребята Булыжника, но сержант не считал ее особенно возможной. Во время стажировки у Убогно Одноглазого он насмотрелся на тех, кто выбивался наверх из отбросов городского «дна». Их основным талантом была невероятная живучесть. Так что Кремень готов был поставить десять против одного, что этот тип, проходивший по ориентировкам под именем Кметлок-урод, непременно выберется из дома. И не попадет под первый арбалетный залп его ребят. А вот самому сержанту упускать его никак не следовало. Иначе грош цена ему и его верному Джугу…
Ставни окна на втором этаже с грохотом разлетелись, и в проеме окна возникла крепкая, рослая фигура. Сержант напрягся и положил руку на загривок Джуга, но тут хлестко хлопнула тетива арбалета, и земли коснулся уже труп. Сержант расслабился и выругался сквозь зубы. В общем-то фигура явно не подходила под описание, но кто его знает… В зияющем проеме что-то снова шевельнулось, и в то же мгновение к окну, под аккомпанемент хлопков спущенных тетив, мгновенно унеслись еще два арбалетных болта. Изнутри раздался сдавленный всхлип, и все затихло. Конечно, в такой ситуации существовала вероятность зацепить кого-то из своих. Но простые обучители уже вторую луну на ночь спускались в подвал и имели строжайший приказ на случай нападения запереть дверь и не открывать до самого утра. А остальные были ветеранами, прекрасно натасканными на ночной бой. И знали, что не может быть большей глупости в ночном бою, чем нарисоваться на фоне открытого окна, да еще находящегося под прицелом арбалетчиков. А уж если кто подставится, то сам виноват.
В этот момент Джуг встрепенулся и с еле слышным свистящим звуком выпустил воздух между зубов. Сержант насторожился. Джуг явно что-то почуял. Кремень легонько шевельнул пальцами, и лохматая тень огромными прыжками рванула влево, вдоль забора. Сержант бросился следом.
Он обогнул два угла, прежде чем увидел Джуга, взгромоздившегося передними лапами на какую-то бесформенную кучу и тихо рычавшего. Слева от пса маячила другая фигура с дрыном наперевес. Фигура была толстой, неуклюжей и, судя по неловким движениям, хромой. То есть для Джуга она никакой опасности не представляла. Но рядом могли быть другие. Сержант перешел на шаг и задержал дыхание, внимательно осматриваясь и прислушиваясь$7
— Уходи, Кривая Мать… уходи, беги… ты мне уже не поможешь… И смета, именем Имнекет молю… уходи… во имя того, что у нас было… беги…
