Грон. Трилогия

Кремень не знал языка, на котором раздавалось это бормотание, но ему и так было ясно, что эти двое что-то злоумышляют против его Джуга. Наивные. Джуг был натаскан на схватку в конном строю, так что двое убогих вряд ли представляют для него какую-то опасность. Вернее, представляли. Сержант ухмыльнулся и, перехватив кортик за лезвие, с коротким замахом выбросил руку вперед. Фигура с дрыном коротко всхлипнула, палка выскользнула из ослабевших пальцев, и безжизненное тело опрокинулось на спину. Со стороны кучи послышался короткий стон, тут же перекрытый злобным рычанием Джуга, и все затихло. Кремень коротким броском преодолел расстояние до трупа и склонился над распростертым телом. Перед ним лежал труп старухи, она была крайне уродлива. Сержант повернулся ко второму поверженному и спустя мгновение довольно оскалился. Судя по всему, они с Джугом выполнили-таки свою задачу. Если он что-то понимал в словесном портрете, то под лапами Джуга испуганно скорчился именно тот, кого он не должен был упустить. На всякий случай сержант выдернул из шеи трупа кортик и, отозвав Джуга, склонился над распростертым телом:

— Кметлок-урод?

Из интонации вопрошающего Кметлок четко уловил, что если его ответ будет отрицательным, то склонившийся над ним ночной убийца просто равнодушно перережет ему глотку и исчезнет в ночной темноте. На мгновение его охватило желание отрицательно мотнуть головой и тем оставить с носом это исчадие ночных кошмаров, но звериная привычка до последнего цепляться за свою никчемную жизнь взяла верх. Он кивнул головой и натужно произнес:

— Да…

Старший появился спустя пару минут. В доме почти все затихло. Старший возник совершенно бесшумно, полностью оправдывая славу, которая закрепилась за «ночными кошками». Всего мгновение назад сержант окинул взглядом этот сектор и чуть повернул голову, чтобы посмотреть левее, но тут по шкуре Джуга, лежавшего у левой ноги, пробежала легкая дрожь. Кремень вновь посмотрел направо — в двух шагах от него уже возвышалась фигура, затянутая в темный комбинезон «ночной кошки». Старший окинул взглядом пленника, распластанного в позе «гнутого стрижа» (в этой позе человеку для того, чтобы пошевелить хотя бы пальцем, требовалось приложить усилие, которого в обычных условиях хватило бы на то, чтобы закинуть средних размеров бревно на уровень второго этажа), и удовлетворенно кивнул:

— Отлично, сержант. Пока я пообщаюсь с этим уродом, собери свою пятерку.

Кремень козырнул и исчез в ночной мгле. Старший наклонился над пленником и тихо произнес на языке Великого Хемта:

— Можешь опустить руки и бедра.

Кметлок обессиленно уронил конечности в пыль.

— Осторожно, не делай резких движений, перевернись на спину. — И после того как Кметлок выполнил команду: — Сядь.

Кметлок сел и уставился в лицо, до бровей закутанное темной материей, так что оно казалось лицом раба-асбинца.

— Хорошо, вижу, ты достаточно разумен, чтобы я рискнул дать тебе шанс остаться в живых.

Сердце Кметлока дало перебой. Он облизнул внезапно пересохшие губы и тонко проблеял:

— Что угодно господину?

— Мне нужен тот, кто подвигнул тебя напасть на школу. — Говоривший сделал паузу, но не успел Кметлок начать торопливо вываливать все, что знал, тихий и однако такой властный голос зазвучал снова: — Я не спрашиваю у тебя, где вы с ним встречались, что тебе о нем известно и где он назначил тебе встречу по окончании этого дела. Просто прими к сведению, что с ним желает познакомиться сам капитан Слуй. И подумай, как этому помочь…

За бортом плескалась вода. Сквозь прорезанные в корме узкие оконца в каюту вливался яркий солнечный свет. Над головой прошлепали чьи-то босые ноги. Там, за стенами каюты был обычный солнечный день. А здесь… Играманик почувствовал, как его вновь охватывает дрожь, и слегка повел плечами. В этот момент сидящий перед ним человек отложил перо и, выпрямившись, потер пальцами веки. Играманик замер — передышка окончилась. Человек отнял руки от лица, несколько раз согнул и разогнул пальцы и повернулся к Играманику.

— Ну что ж, продолжим. — Он заметил испуг Играманика, на лице его вновь мелькнула усмешка. — Не трясись, я же тебе сказал, что не ем человечины на завтрак, разве что иногда на ужин… а до него еще далеко. Да и вообще, мне нравится твое старание. Так что если ты и дальше будешь столь же послушен, я, пожалуй, ограничусь солониной.

Играманик затравленно кивнул…