Грон. Трилогия

в двух шагах от него. Впрочем, это происшествие, кажется, принесло и положительные результаты. Тамор бросил на Грона внимательный взгляд. Да, судя по всему, трехдневный запой кончился и Грон наконец-то пришел в себя. Во всяком случае, та мрачная безысходность, которая все это время заволакивала глаза Командора, теперь спряталась куда-то очень глубоко. Похоже, у этого мира снова появился шанс…

На следующий день Грон надел лучшую одежду, купленную Алкаром в местных лавках (его прежняя пришла в полную негодность), и, взяв с собой пятерых бойцов из тех, что были приданы Тамором в помощь Алкару и уже успели освоиться в Ллире, а также самого Алкара, двинулся к рыночной площади. Когда они свернули на узкую улочку (скорее даже переулок), упиравшуюся в тыльную стену здания городского казначейства, где и находилась резиденция местного сюйлема, то увидели идущую навстречу худую фигуру, затянутую в накидку-балахон, похожую на те, в которые были одеты его бойцы. Грон насторожился. Алкар немного рассказал ему о том, за кого он решил выдать бойцов, дабы избежать излишнего любопытства со стороны местных. Но, когда фигура приблизилась, стало ясно, что это немолодая женщина. Грон слегка расслабился, но, бросив короткий взгляд вдоль улочки, сделал знак прикрывавшим его сзади бойцам замедлить шаг, да и сам чуть приотстал от Кремня, который шел впереди. О том, какую роль играют в племени траммов женщины, Алкару ничего не было известно. А это означало, что старуха могла просто прошмыгнуть мимо, потупя глаза и моля своих богов привести встретившихся мужчин в благодушное расположение духа и не наказывать ее за то, что она попалась им на глаза, но могла и остановиться и разразиться гневными речами по поводу того, что они не пали ниц и не принялись целовать ее следы. Впрочем, он предполагал, что действительность будет где-то посередине. А это в девяти случаях из десяти означало некую проблему, и решать ее было гораздо разумнее в этом почти безлюдном переулочке, чем на переполненной народом рыночной площади.

Старуха, подойдя вплотную, остановилась и, окинув их настороженным взглядом, что-то спросила на незнакомом языке.

Кремень недоуменно пожал плечами. Старуха спросила еще раз, гораздо более требовательно. Кремень досадливо поморщился:

— Слушай, женщина, что тебе надо?

Старуха отшатнулась, как будто ее ударили, внезапно выхватила из-под своего платья-балахона нож с тонким, похожим на змеиный клык, лезвием и бросилась на Кремня. Сержант еле успел увернуться. Но старуха, развернувшись, вновь бросилась на него. Сержант отбил удар и, кувыркнувшись, откатился в сторону, на ходу выхватывая свой нож. Если этой сумасшедшей старухе так не терпится на тот свет, что ж, подобную услугу он готов ей оказать. Но тут послышался голос Грона:

— Не убивать! Задержать, обездвижить и заткнуть рот!

Кремень еле успел повернуть лезвие меча, чтобы удар пришелся плашмя, но тут старуха, хищно изогнувшись, всадила жало своего клинка ему в живот. В следующее мгновение на нее обрушились Булыжник с ребятами. Спустя полминуты все было кончено…

Грон протянул руку и помог Кремню подняться с земли, одновременно рассматривая рваную дыру в его балахоне.

— Да-а-а, очень интересный разрезец… — Он повернулся к Булыжнику: — Ну-ка, сержант, подай мне нож этой… бабушки.

Булыжник протянул Командору нож и покосился на Кремня:

— Как ты?

Кремень провел рукой по располосованному балахону и нервно хмыкнул:

— Если б не кольчуга, был бы уже труп. Снова раздался голос Грона:

— Сержант, перекрой переулок, чтоб нам никто не мешал, и освободи-ка ей рот.

Булыжник поспешно кивнул и, отвернувшись от Кремня, знаками распределил задачи, затем присел и осторожно вытащил кляп изо рта старухи. Не успел он убрать руку, как старуха, выпрямившись, словно струна, рванулась вперед, стараясь вцепиться зубами в его горло. Булыжник успел схватить ее за волосы и ударил по лицу тыльной стороной ладони. Удар был чувствителен, и у старухи из носа тут же показались кровавые струйки. Но это ее ничуть не укротило. Она заскрипела зубами и, вывернув голову, уставилась на Грона налитыми кровью глазами. Минуты две они мерили друг друга взглядами, потом старуха начала что-то монотонно читать на своем языке, что-то очень похожее на заклятие или проклятие. Грон несколько мгновений молча слушал ее, и вдруг глаза его удивленно расширились, он упал коленом на землю и нагнулся над старухой. Старческие глаза торжествующе сверкнули, голос еще больше возвысился, но Грон вдруг приблизил губы к ее уху и что-то сказал. Судя по реакции старухи, появление