Павший жертвой квартирных стяжателей, ветеран госбезопасности Казимир Пушкевич в последний момент дотягивается до подаренного ему старым корейцем Люем шлема. Он избежал смерти и оказался в другом мире в новом, молодом и пока непослушном ему теле, еще не зная о том, что преображение ввергнет его в борьбу за достижение верховной власти и бескомпромиссный конфликт с могущественной тайной организацией, управляющей в этом мире. Содержание: Обреченный на бой Смертельный удар Последняя битва
Авторы: Злотников Роман
он хотел до темноты выйти за мол, чтобы в самое темное время пересечь ситаккские воды.
— Спасибо за добрые слова, благороднейший судья, но все уже решено.
Полгода назад Грон убедил торговца выложить половину средств за выставленную на публичные торги мастерскую покойного Йотама. Мастерская благодаря Грону была выставлена на продажу без обученных рабов и, благодаря уже старому хозяину, а скорее даже хозяйке, обременена изрядным количеством долгов. Поэтому цена была, можно сказать, смешной, и вторую долю приобрел достойнейший Угром, которого хозяин на время испытаний Гронова меча запер в подвал. Угрому все случившееся казалось чудом. Ему была уготована судьба раба. Хозяйка затянула его в свои сети еще до того, как появился Грон, и вынудила оставить немало долговых расписок у ткачей, ювелиров и банщиков. Угрому грозила долговая яма и продажа семьи в возмещение убытков. После гибели хозяина и хозяйки он впал в прострацию, ибо не видел выхода. А известие о продаже мастерской ввергло его в полную панику. Грону пришлось немало потрудиться, прежде чем он убедил Угрома занять у Амара Турина сумму, достаточную для покупки половины мастерской, а торговца уговорил дать эту сумму. Все получилось так, как Грон и рассчитывал. Партнеру достойнейшего Амара Турина кредиторы дали отсрочку, и сегодня в трюмах элитийского торговца лежало тридцать булатных мечей, а Угром вернул все долги. Грон за полгода отработал технологию и изготовил себе еще один меч, слегка напоминающий японскую катану, два десятка сюрикенов, два кинжала и сотню наконечников для арбалетных стрел (он сильно сомневался в своих способностях лучника, но намеревался в скором времени обзавестись арбалетом). Слава мастерской достойного Амара Турина распространялась со скоростью лесного пожара, и торговец изнывал от подспудного желания каким угодно образом устранить Грона и остаться единственным обладателем секрета булата, но, как человек прагматичный, понимал опасность подобных игр с Гроном и мирился с неизбежным.
— Ну что ж, достойнейшие, пора прощаться, я надеюсь, что наши планы увенчаются успехом и наша будущая встреча состоится. — С этими словами Грон двинулся по сходням на корабль, напоследок заметив быстрые взгляды, которыми обменялись торговец и капитан.
Грон усмехнулся про себя. Что ж, он ждал от Амара Турина чего-либо подобного и удивился бы, если б тот не попытался предпринять хотя бы одну попытку. Впрочем, и его последняя фраза тоже была совсем не безобидным прощанием.
— Я не знаю, какие у тебя дела с торговцами, чужеземец, но, коль ты нанялся в охрану, никто не будет стоять за тебя твою смену, — такими словами приветствовал Грона худой черноволосый венет — десятник охранников.
— Мое имя Грон, десятник, и я никогда не взваливал свою работу на других.
Тот окинул его скептическим взглядом.
— Прекрасно. Тогда, по традиции, твое время с полуночи до рассвета, но сегодня ты будешь стоять со мной. Я был бы полным тупицей, если бы доверил новичку вахту в ситаккских водах.
Грон кивнул и пошел вниз немного подремать перед вахтой. Сегодняшний день был суматошным.
Корабль оказался достаточно большим и неплохо вооруженным, чтобы плавать в этих пиратских водах, но ситаккские двойки могли взять на абордаж судно и побольше. Поэтому на ночную вахту встала увеличенная смена, состоящая из троих охранников и пятерых матросов. Ее возглавлял и сам капитан, и начальник стражи. Перед самым рассветом Грон тронул за плечо стоящего рядом с ним десятника и молча указал в сторону группы скал, выступавших из воды милях в четырех на запад. Тот прищурился и через мгновение заорал:
— Ситаккцы!
Начальник стражи развернулся к десятнику, проследил за его взглядом и поднес к губам дудку. Через несколько мгновений корабль наполнился голосами проснувшихся людей, топотом ног и скрипом разворачиваемых баллист. Спустя несколько минут на борту, обращенном к приближающимся ситаккцам, выросла стена щитов, за которыми укрылись лучники. На нижней палубе послышались гортанные крики и раздалось щелканье бичей. Тяжелые весла ускорили свое движение. Грон тронул десятника за плечо, но тот сварливо рявкнул:
— Отстань, молокосос.
— Ты не прав, старшой, я не молокосос. — Грон произнес это тем особым голосом, который еще не так давно заставлял Амара Турина багроветь и выкладывать золотые. — Я знаю эту публику, я плавал с ними две луны.
Десятник вздрогнул и удивленно повернулся к нему:
— Чужак на ситаккской галере?! — Он недоверчиво сощурился. — Клянусь душами предков, я слышал этой зимой странные байки о душе
