Грон. Трилогия

лошадей. Может, тот мужик в таверне имел в виду что-то другое. Может, табунщиком звали какого-то местного духа, лешего или еще кого. Недаром тот мужичок упомянул о том, что табунщик знается с волками. Его затея постепенно стала все больше представляться ему авантюрой. Мокрая одежда холодила тело, и время от времени занемевшие мышцы прихватывало, и все же он упрямо двигался вперед.

К полудню небо очистилось, и Грон немного согрелся. Однако лошади были порядком измучены. Следовало дать им передых. Грон свернул на небольшую полянку с пожухлой травой и остановился. Расцепив коней, он стреножил их и устало опустился на камень. В следующее мгновение его пронзило острое чувство опасности. Грон дернулся в сторону и, молниеносно выхватив меч, резко обернулся. В то же мгновение о камень, на котором он сидел, звонко брякнув, ударился нож. Грон замер, напряженно всматриваясь во всадника на отличном скакуне. Тот был одет в волчьи шкуры и сидел на коне, укрытом попоной, также скроенной из шкуры волка. Черные волосы были спутанны и торчали во все стороны, а на лице сверкала белозубая улыбка. Некоторое время они молча разглядывали друг друга. После неудачной атаки всадник больше не пытался нападать. А Грон силился понять, как тот смог подобраться незамеченным. Когда он опустил глаза к копытам лошади, все стало ясно. Они тоже были обернуты волчьими шкурами. Вскоре послышался топот, и спереди из-за поворота вылетело пятеро всадников. Все наметом, как и первый. Последний из всадников, с перевязанной не очень чистыми тряпками головой, вдруг вскрикнул и указал на жеребца Пакраста. Кряжистый, чем-то неуловимо напоминающий краба мужик, скакавший первым, на ходу спрыгнул с коня и подбежал к жеребцу. Тот вскинул голову и тоненько заржал. Мужик ухватил коня за морду и дунул в ноздри. Жеребец всхрапнул, а мужик, будто отвечая ему, что-то прочмокал и под конец так же тонко проржал. Затем он повернулся к Грону и сумрачно посмотрел на него. Грон, не упуская из виду остальных, медленно шагнул к мужику и осторожно протянул руки ладонями вверх.

— Я — друг. — Он умолк, несколько сомневаясь в способностях мужика понимать человеческую речь, но потом продолжил: — Я ищу табунщика. Мне сказали, что его можно найти, если идти по этой тропе.

Мужик оскалился, причем по его лицу было совершенно не понять — улыбается он или злится, и хрипло произнес:

— Откуда у тебя Осыпь?

По-видимому, это было имя жеребца атамана, хотя Грон был не уверен, что правильно понял вопрос. Казалось, человеческая речь давалась мужику с гораздо большим трудом, чем лошадиная.

— Этот конь принадлежал вожаку разбойников. Мой хозяин его убил. Потом погиб сам. Я забрал всех лошадей, что были у разбойников и у моего хозяина. В деревне хотели отнять моих лошадей. Я не хочу отдавать их крестьянам. Я пригнал их табунщику. — Грон делал паузы после каждой фразы, пытаясь определить, какое впечатление производит его рассказ на собеседников, но по их лицам мало что можно было прочитать.

Первый, самый юный из всех, все так же скалился, на лицах остальных застыли разные выражения — от тупого равнодушия до злобной свирепости. Когда он замолчал, некоторое время стояла тишина, потом мужик у жеребца ткнул пальцем в сторону Грона и кивнул на коня:

— Этот мой.

Надо полагать, это означало, что когда-то жеребец принадлежал ему и, судя по бурной встрече, был утрачен при не совсем честных обстоятельствах. Грон согласно кивнул. Мужик немного подумал и широким жестом указал на остальных:

— Эти тоже хочу. Что хочешь взамен?

Теперь задумался Грон. Похоже, его план был более трудноосуществим, чем он предполагал. Он рассчитывал, что табунщик торгует лошадьми с деревенскими, но ни в одежде, ни в упряжи всех шестерых не было ничего привозного. Только нож, который первый метнул в него. Но этот нож был исключением, поскольку у остальных висели на поясе кремневые.

— Возьми в табун. Пусть живут. Жеребята будут твои. Кони — нет. Я приду — отдашь.

Табунщик несколько мгновений задумчиво рассматривал его, потом сделал какой-то жест. Грон напрягся, но скалящийся юнец боком подъехал к нему и протянул заскорузлую от поводьев руку. Грон несколько мгновений помедлил, пытаясь приготовиться к возможному подвоху, однако ничего подозрительного, кроме шестерых непроницаемых типчиков рядышком, не было. Но с этим уж ничего не поделаешь. И он, ухватившись за руку, вскочил на круп позади сына табунщика. Вроде бы все шло к тому, что его план срабатывал. Но он еще не подозревал, какой ценой.

Когда солнце уже село и только самые высокие пики сверкали последним приветом уходящего дня,