Грон. Трилогия

салом. Столь редкий продукт явился, по-видимому, результатом обмена с деревенскими. После завтрака Грон привычно поднялся и пошел вслед за табунщиком. Однако в дверях перед ним возник старший сын. Обдав Грона злобным взглядом, он с силой отпихнул его, так что не ожидавший этого Грон отлетел в сторону. Второй братец рассмеялся и попытался пнуть зазевавшегося гостя, но Грон поймал его за ногу и чуть вывернул ступню. Сынок заорал. В дверях вновь возник табунщик. Быстро окинув взглядом место происшествия, он рявкнул, но на этот раз старший, который прежде лишь недовольно ворчал на рычанье отца, вдруг развернулся и заорал на папашу. Видимо, это было в первый раз, потому что табунщик опешил. А старший шагнул было к Грону — то ли намереваясь освободить поскуливавшего от боли брата, то ли поплотнее заняться Гроном, — но в следующее мгновение взвизгнул и дернулся в сторону. Опомнившийся отец принялся активно восстанавливать статус-кво, охаживая обнаглевшего сына кнутом по спине, плечам и чему ни попадя. От удивления Грон даже выпустил ногу второго братца. Когда старший забился в угол и сжался, закрыв голову руками, табунщик, тяжело дыша, прекратил экзекуцию. Окинув всех присутствующих свирепым взглядом, он повернулся к Грону и яростно бросил ему:

— Идем, — потом резко развернулся и вышел из помещения.

Грон понял, что загостился. В тот день он несколько раз заговаривал с табунщиком по поводу своего предложения, но тот молча выслушивал и отрицательно мотал головой. Наконец Грон решил, что ловить больше нечего. То, что не удалось договориться с табунщиком, вызывало разочарование, но он хорошо знал, что не все желаемое становится явью. К тому же, хоть убей, он не мог придумать, что делать с лошадьми, если он и дальше не собирался привлекать к себе внимания. А так они хотя бы будут в холе и довольстве. Вечером он опять подошел к табунщику. Тот отложил в сторону скребок и нахмурился. Грон показал в сторону выхода из долины:

— Ухожу завтра.

Табунщик бросил сумрачный взгляд в ту сторону, куда указал Грон, потом отрицательно покачал головой:

— Нет.

— Почему?

Табунщик энергично махнул рукой и сказал:

— Два дня.

И вновь начал скрести лошадиные бока. Грон постоял рядом некоторое время, раздумывая о странном поведении табунщика, но в голову ничего не пришло, и он решил подождать. Его уже давно интриговал вопрос: зачем табунщик приволок его к себе? Этот человек, несмотря на всю свою безыскусность, оставался для него загадкой. К тому же особо торопиться ему все равно было некуда, во всяком случае, два дня для него ничего не решали.

Утром второго дня Грон проснулся в одиночестве. Все семейство табунщика куда-то исчезло. Они тихо поднялись и бесшумно покинули помещение, оставив его одного. У Грона екнуло под ложечкой. Сказать по правде, он слишком уж расслабился за последние несколько дней, здраво рассудив, что если б его хотели убить, то могли бы сделать это гораздо раньше. А чужих в долине не было. И вот сегодня ему почудилось, что в воздухе запахло паленым. Грон поднялся и подошел к окошку. Сквозь мутный пузырь пробивался яркий солнечный свет. Было необычайно тепло для столь поздней осени. Грон ополоснул лицо и вышел на улицу. Табунщика с семейством нигде не было видно. Грон немного подождал, потом пожал плечами и вернулся в дом. На привычном месте, на камне, стоял котел. Грон приподнял крышку и удивленно присвистнул — на дне казана было что-то необычное, желтое, с нитеобразными белесыми прожилками. Он зачерпнул рукой. Это оказалась болтушка из птичьих яиц. Грон решил, что это оставили ему, и жадно доел все до конца. Сказать по правде, ему уже изрядно надоела овсяно-желудевая диета, но столь роскошный завтрак должен был вызвать, как минимум, недоумение, а после столь непривычного пробуждения просто настораживал.

Грон еще подождал, но потом решил, что свое обещание выполнил и со спокойной душой может отправляться. Однако, когда он вышел за ворота, его уже ждали. Табунщик сидел на Осыпи. Рядом гарцевали двое сыновей помоложе. Двое старших стояли прямо напротив выхода, обнаженные по пояс. Не было только самого младшего, того, что обычно кашеварил. Грон остановился. Табунщик подъехал поближе и внимательно заглянул Грону в лицо:

— Ты делать, что хочу я. Я делать, что хочешь ты.

Грон настороженно смотрел на него. А табунщик энергичным жестом указал на старшего сына:

— Бить его. — Он перевел руку на другого: — Потом его.

Грон удивился. Но в этот момент старшенький трубно взревел и бросился вперед. Грон оставался на месте до последней секунды, а затем присел и саданул братца кулаком в