Грон. Трилогия

на мужика.

Тот осел с перебитой гортанью. Грон, не останавливаясь, рванул к двери и проломил висок стоящему у ворот слуге, а потом обернулся к остальным. За несколько мгновений никто из них не успел даже понять, что произошло. Грон растянул губы в страшной улыбке:

— Ну что, поверили?

Первым опомнился хозяин таверны. Он всхрапнул и попытался спрятаться за спинами двух сыновей главаря, до которых начало доходить, что их отец мертв. Тот, кого звали Гранком, зарычал и бросился на Грона, Субр последовал за ним. Грон встретил их ударами обеих рук. Когда он перепрыгнул через рухнувшие тела, хозяин упал на колени и попытался что-то сказать, но Грон резко тряхнул головой:

— Заткнись, у тебя был шанс. Ты мог бы просто не узнать меня. — И ударил ладонью ему в нос, вогнав тонкую кость переносицы прямо в мозг.

Оглядев поле боя, Грон обыскал трупы, ссыпал большую часть имевшейся наличности себе в кошель, оставив в кошельках горсть медяков и даже пару серебряных монет, чтобы ни у кого не возникло подозрений в той версии, которую он собирался предложить деревне, потом подтащил вьюки к воротам. Лошадей в конюшне было не более десятка, хотя строение было рассчитано голов на пятьдесят. Грон разложил трупы так, чтобы казалось, будто они собирались отпустить лошадей. Бронзовым ножом перерезал несколько привязанных уздечек и взял своих лошадей за поводья. Потом подобрал масляную лампу и плеснул маслом на заготовленное на зиму сухое сено, стену конюшни и деревянные кормушки. После чего поджег подтеки масла, отшвырнув лампу к телу слуги. Когда огонь разгорелся, он постоял несколько минут, кашляя и растирая слезящиеся глаза, затем зачерпнул горсть сажи от сгоревшего пука соломы, вымазал себе лицо и, выскочив наружу, громко заорал:

— Пожар! Пожар!

Немного погодя появились первые заспанные крестьяне с деревянными ведрами, топорами и баграми, однако пламя успело охватить всю конюшню. Вскоре улица была заполнена народом. Среди заспанных постояльцев таверны Грон увидел своих хозяев. Пора было играть второй акт задуманной им драмы. Он подбежал к ним и возбужденно закричал:

— Они там, я видел, они побежали туда.

Со всех сторон посыпались вопросы:

— Кто они?

— Где там? В конюшне?

Грон энергично закивал:

— Да, да, я как раз выводил лошадей, когда они вбежали.

— Да кто они?

Грон удивленно уставился в сторону спрашивающего и ответил таким тоном, будто это само собой разумелось:

— Ну хозяин, слуга и еще люди. Я их не знаю.

В толпе послышались возбужденные возгласы, кто-то застонал, но кидаться на помощь было уже поздно. Конюшня пылала, как гигантский факел. Грон даже сам удивился, — видимо дерево, из которого она была сделана, очень хорошо горело. А может, хозяин его чем-то пропитал от гнили и древесных жучков. Когда слух о том, что в конюшне остались люди, распространился по толпе и крестьяне стали возбужденно окликать своих перемешавшихся в сумятице родных, Грон придвинулся вплотную к старику гувернеру и зашептал ему на ухо:

— Господин, огонь может перекинуться на деревню, и тогда тут такое начнется…

Старик тупо посмотрел на Грона, с трудом отходя от возбуждения, которое охватывает любого, кто так близко видит пожар. Потом в его глазах промелькнуло понимание, и он энергично повернулся к мальчику. Грон не стал ждать, а бросился к лошадям.

Не прошло и пяти минут, как в дверях таверны показались гувернер с сурово поджатыми губами и мальчик, зло блестевший глазами, оттого что ему не дали досмотреть столь увлекательное зрелище. Когда они выехали из деревни, Грон еще раз «прокачал» весь свой сценарий. В маске из сажи его вряд ли кто узнал. Те же, кто узнал, мертвы. Трупы изрядно обгорели, если от них вообще что осталось, а о судебно-медицинской или любой другой криминологической экспертизе здесь еще очень долго ничего не будет известно. В пепле отыщут нож, мелкие монеты и опрокинутую лампу. А их поспешный отъезд можно объяснить разными причинами, в том числе и простым нежеланием платить за комнату после столь неприятной ночи. Вроде все было предусмотрено, а уж там — как Бог пошлет…

Сероглазый человечек зло сплюнул и отвернулся от раскинувшейся перед ним картины с пылающей конюшней в центре. Снова Измененный ушел невредимым. За прошедший год Грон обманул его дважды. Первый раз, когда человечек после побега Грона бросился в погоню и, потеряв след, несколько раз пытался пробраться в долину табунщика, едва не кончив дни под копытами коня или с ножом в горле. Тогда он решил, что раз у табунщика так принимают чужаков,