Гроза чужих морей

слабого, только и всего. Закономерно, что еще до темноты последний уцелевший броненосец янки в сопровождении крейсеров бежал. Британцы не стали преследовать побежденных — во-первых, если броненосец они еще могли, в принципе, догнать, то крейсера ловить было просто нечем, а во-вторых, дрались американские моряки не слишком грамотно, но отчаянно, и подготовка их артиллеристов оказалась заметно лучше выучки офицеров. Все британские броненосцы были серьезно повреждены, один из них потом даже затонул в гавани Гонконга. Разумеется, глубина была невелика и корабль, палуба которого даже в прилив была всего на полметра ниже уровня воды, быстро подняли, но, тем не менее, остальные корабли тоже были серьезно попятнаны американскими снарядами, и устраивать гонки по славящемуся своей непредсказуемой погодой Тихому океану британский адмирал не рискнул.
Позже, на основании сведений о быстрых и эффективных действиях британцев в том сражении, некий Джон Фишер, британский адмирал, давным-давно вынашивавший идею быстроходного линейного корабля, вооруженного исключительно крупнокалиберной артиллерией, несколько пересмотрел свои представления о том, каким должен быть идеальный корабль будущего. В генеральной исторической линии его размышления привели к созданию «Дредноута», первого в мире линейного корабля в современном понимании этого слова, а также, в качестве относительно малочисленного подкласса, линейных крейсеров, слабо защищенных, но хорошо вооруженных и быстроходных. Здесь Британия, с подачи обладающего неуемной энергией адмирала, начала строить именно линейные крейсера, а полноценные линкоры оказались практически невостребованны. Многие тысячи английских моряков, идущие в бой на слабо защищенных жестянках и гибнущие от случайного снаряда, спустя долгие годы проклинали адмирала-реформатора…
Ну а Плотников наконец-то получил подтверждение тому, что все, сделанное ими, было не зря — буквально той же ночью его разбудили и сообщили, что получено радио из штаба. Приказ был один — идти во Владивосток и встретиться там с основными силами флота. Радиограмма могла быть передана только в случае, если передатчик был уже в этом мире, и ее получение могло означать только одно — барьер прорван, и вторжение началось.
Вздохнув, Плотников сел, потер виски. Ну вот, можно сказать, его эпопея закончилась. Достав бутылку коньяка, он налил себе не два пальца и медленно выцедил — все, теперь можно… Открыл сейф, вновь достал пакет, так и лежавший в нем с самого первого дня, и аккуратно достал из него вначале бумаги, которые небрежно отложил в сторону, а потом контр-адмиральские погоны. Вот такой вот аванс шел вместе с приказом, но до сих пор Плотников не дотрагивался до них, решив, что наденет, когда выполнит приказ, когда будет знать, что заслужил… Ну что же, теперь время пришло. Дождь наград — это наверняка будет, командующий на заслуженные ордена не скупится, но все это будет потом. А сейчас новые погоны, еще двадцать граммов коньяка — и спать!
Москва, 2034
— Ну, что скажете? Готовы мы к броску?
— Думаю, да. Барьер рухнул еще вчера…
— Вы сообщали, я помню. Корабли уже в зоне дислокации, работы по подготовке генераторов большого пробоя к запуску заканчиваются, передовые группы уже там. Завтра с утра начинаем основную операцию. Я, вообще-то, имел в виду ваш институт. Он полностью готов к эвакуации, или вы опять чего-нибудь забыли?
— Готовы, разумеется. Ядреная бомба в подвале кого хочешь убедит.
— Это хорошо. Теперь о деле. Сколько у нас времени?
— Два месяца, может, чуть больше. Потом миры начнут расходиться, и кто не успел — тот опоздал.
— Два месяца… Чуть хуже, чем хотелось, но намного лучше, чем могло быть. Успеваем.
— Это замечательно. Я тут посчитал, можно открыть еще несколько локальных пробоев, и тогда пропускные возможности возрастут. Энергии хватит, остаточная мощность барьера ниже, чем расчетная. Очевидно, последнее возмущение, которое устроили ваши мальчики, оказалось неожиданно сильным. Я даже сам не ожидал, что подобное в принципе возможно.
— Очень хорошо. На сей раз вы меня обрадовали, профессор. Готовьте дырочку.
— Для чего?
— Для ордена, разумеется. Ну, или для чего-нибудь другого, если что-нибудь пойдет не так.
— Вы пошляк…
— О, поняли сразу! Не обижайтесь, это у меня юмор такой дурацкий стал в последнее время. Нервы на пределе.
— Да мне монопенисно, какой у вас юмор. Просто и впрямь пошловато.
— О-па… Такого выражения я и не знал. Похоже, у вас тоже нервишки пошаливают.
— А что вы хотите? Все мы в одной лодке, сами говорили.
— Ладно, ладно, успокойтесь — нормально все. У меня вон завтра переговоры