Гроза чужих морей

а у эскадры Макарова из двадцати работающих сейчас по противнику крупнокалиберных стволов таких была сейчас практически половина — восемь штук.
У русских, впрочем, была та же проблема. Нет, «Ретвизан», идущий головным, держался вполне уверенно. Его прочная крупповская броня, конечно, спасала не ото всех английских снарядов, но и причинить ему серьезные повреждения было весьма затруднительно. А вот идущим за ним «Пересвету» и «Победе» доставалось куда больше. Эти корабли шли здесь исключительно за свою скорость, но сейчас выяснилось, что ставить их в один ряд с полноценными броненосцами было несколько опрометчиво. То, что как раз они несли десятидюймовые орудия, и потому огневая мощь этих кораблей не соответствовала их месту в ордере, еще можно было перетерпеть. Однако слабое бронирование сейчас играло против них.
Три корабля — «Пересвет», «Победа», «Ослябя»… Эти корабли строились не как корабли линии, и титул «эскадренный» носили незаслуженно. Все в них — и бронирование, и вооружение было принесено в жертву скорости и дальности плавания. Участие в сражениях для них было не то что необязательным — противопоказанным, основным же назначением этих кораблей было крейсерство на вражеских коммуникациях, перехват и уничтожение торговых и легких военных кораблей. Скорее, эти корабли можно было бы отнести к очень мощным броненосным крейсерам, хотя, по сути, они оказывались между классами — как, например, «карманные линкоры», появившиеся на три десятилетия позже. Однако сейчас им пришлось выступать в несвойственной для себя роли, с которой они явно не справлялись.
Что бывает в бою со слабобронированными кораблями англичане только что испытали на собственной шкуре. Сейчас пришел черед русских — «Пересвет», идущий в кильватер «Ретвизану», получал снаряд за снарядом. Бой шел на относительно небольшой дистанции, всего тридцать кабельтов, которые постепенно сократились до двадцати пяти, и процент попаданий из тяжелых орудий был достаточно высок. Терпел огонь англичан он не более двадцати минут, после чего запросил разрешения покинуть линию для исправления повреждений — практически вся артиллерия среднего калибра с правого борта у него была выбита — часть орудий была уничтожена, часть заклинена, кормовая башня получила несколько попаданий шестидюймовых снарядов. Броня выдержала, но привод был поврежден, и теперь башню приходилось разворачивать вручную, что снизило ее и без того невысокую скорострельность. К тому же практически все, находившиеся в башне, были контужены, а ожидать от человека, у которого из носа и ушей течет кровь, что он сможет полноценно выполнять свои обязанности, сложно. Нет, может, и справится, пока в крови еще гуляет адреналин, но на сколько его хватит — это вопрос интересный.
Однако со всем этим можно было воевать. Даже учитывая, что у корабля осталась фактически только носовая башня, он еще мог наносить врагу урон, однако две подводные пробоины уже заставляли его крениться на правый борт, и увеличение крена грозило погружением в воду надводных пока что пробоин. Следствием были бы неконтролируемые затопления отсеков, что с большой долей вероятности приводило к потере остойчивости с последующим опрокидыванием. Командир «Пересвета» Бойсман был ничем не выдающимся офицером, но все же он был профессионал и понимал, что еще пары, а если особенно не повезет, то и одной подводной пробоины его корабль может и не пережить. Макаров тоже понимал, что просто так отойти не просятся, и дал добро. «Пересвет» покинул линию и, укрывшись за ней, начал по возможности ликвидировать повреждения.
Идущей за ним «Победе» досталось заметно меньше. Произошло это из-за того, что англичане вынуждены были разделить огонь, и если их носовая башня и шестидюймовки работала по легкобронированному рейдеру, то кормовая вынужденно занялась «Петропавловском». Помимо меньшего количества выпущенных по «Победе» снарядов, это значило еще и меньшую точность — артиллерийскому офицеру «Глори» было крайне неудобно руководить огнем. В результате хотя «Победа» и лишилась нескольких орудий, ее надстройки зияли дырами, а на юте бушевал пожар, она пока не получила повреждений, всерьез угрожающих ее существованию. Даже сбитая труба не слишком-то мешала — да, упала тяга, и, соответственно, максимальная скорость, ну и что? Эскадра и так вначале шла на четырнадцати узлах, подстраиваясь под своих тихоходов, а потом и вовсе снизила ход, для этого тяги хватало с избытком.
«Петропавловск», по которому работало всего два орудия, отделался одним попаданием в надстройку, проделавшем в ней страшную по виду, но абсолютно безопасную пробоину. Ничего удивительного — при таких раскладах следовало ожидать лишь единичных