Четыре человека, не подозревающие о том, как тесно переплетаются их судьбы, попали в круговорот загадочных событий. У каждого своя история, но трагедия у них общая: волей или не волей они втянуты в спектакль под названием Убийство. Тот, кто поставил его, одержим идеей довести начатое до конца. Вместе герои переписывают сценарий заново, и к одному убийству добавляется другое, а потом и третье. И получается так, что у всех четверых планы разрушены, и теперь надо строить отношения друг с другом по-новому.
Авторы: Андреева Наталья Вячеславовна
только, что слишком уж быстро. Куда она так спешит?
По-прежнему шел дождь. Казалось, тучи словно приклеились к их машине и тянулись следом, как стая глупых овец за пастухом, играющим на рожке. И были щедры на скопившиеся в длинной шерсти осадки.
Поскольку Геля молчала, он начал говорить первое, что пришло в голову:
— Ты бы не гнала так. На дороге лужи, а это опасно. Есть такой эффект: аквапланирование.
— Как-как? — рассеянно переспросила мачеха.
— Аквапланирование. Если на высокой скорости машина залетает в лужу, между дном и шинами образуется прослойка. Такое ощущение, что очутился на льду. Машина тут же теряет управление, поскольку между колесами и асфальтом отсутствует сцепление. Ее начинает вращать, и…
— Какая чушь! — фыркнула Геля, которая далека была от мира техники. И продолжала гнать.
«Дура», — мысленно выругался он. И подумал, что надо бы самому сесть за руль. Умирать по-настоящему не хотелось. Только не сейчас, когда впереди замаячило огромное наследство.
Через каких-нибудь три часа они очутились у кафе «Мечта». Вспомнил о рассыпавшемся домике карточного алиби и предложил:
— Давай заедем.
— Зачем?
— Разве ты не хочешь пообедать?
— Вообще-то… Да, — кивнула она, прикинув что-то в уме.
«Мерседес» съехал с трассы. Мачеха остановила машину и сказала:
— Зонт на заднем сиденье. Будь так добр…
Он с усмешкой взял зонт и, выйдя первым, подержал его над Гелей, когда та выбиралась из машины.
— А у тебя хорошие манеры, Маратик, — промурлыкала мачеха.
— Зато у тебя отвратительные.
Его раздражало в этой особе еще и то, что в свое время она работала танцовщицей в кабаке и, скорее всего, демонстрировала там стриптиз. И что бы Геля теперь ни делала, какие бы побрякушки на себя ни нацепляла, в какие бы дорогие меха ни наряжалась, она все равно останется вульгарной уличной девкой. Это выжжено на ее рыжем лице, как клеймо.
— За что ты меня так ненавидишь? — прищурилась мачеха. Ее и без того узкие глаза превратились в щелочки.
Его замутило. Стерва!
— По-твоему, я должен тебя любить?
— Я — все-таки женщина… — томно протянула она.
— Женщина? Я этого не замечал.
Перехватил ее злой взгляд и понял: никакого мира между ними быть не может. Только война!
Мачеха молча пошла в кафе, села за столик. Он уселся напротив, взял меню. И тут заметил ту самую симпатичную девушку, управляющую, которой делал заказ для супругов Лебедевых. Алиби рассыпалось, как карточный домик, но его валеты и дамы никуда не делись, и жизнь уже раскладывала с ними другой пасьянс.
— Одну минутку, — сказал он Геле и поднялся. Подошел к управляющей, тихо спросил: — Вы меня помните?
Та обернулась, посмотрела, нет ли кого поблизости, потом так же тихо сказала:
— Да, конечно. Но меня никто не спрашивал о…
— Это уже не актуально. Забудьте.
— Но они здесь были. То есть вы. То есть… — запуталась девушка.
— Я понял.
— Та девушка. То есть молодая жена. Она чем-то похожа на вашу спутницу, — и управляющая кивнула в зал, где за столиком у окна откровенно скучала Геля.
— Что-о?! — Девушка даже отпрянула. А он хрипло спросил: — А вы ничего не путаете?
— Нет. Она была очень хорошенькая. Светлые волосы до плеч. В приметных очках.
— В каких очках?
— Оправа вишневого цвета, на дужках стразы. В джинсах и футболке, украшенной бусинками и яркой вышивкой.
У него мгновенно пересохло в горле: это была одежда Эли. А очки, описанные управляющей, он купил незадолго до поездки на юг. Эля перемерила все, что были в магазине, и остановилась на этих, со стразами. Очки стоили около семи тысяч рублей, он сам оплатил покупку.
Тут управляющая попросила его минутку подождать, куда-то отошла, а вернувшись, протянула ему небольшую изящную вещицу:
— Вот. Лежала под салфеткой. Та самая молодая женщина забыла. Должно быть, накрыла случайно, и…
Это была заколка для волос. Ничего особенно, если бы он не видел ее на Эле в день бракосочетания. Ни шляпы, ни фаты она не надела. Волосы, которые жена отращивала вот уже несколько месяцев, были уложены в замысловатую прическу, которую по бокам прихватывали две заколки в виде цветка, украшенные алыми стразами. Изысканная вещица, у Эли всегда был отменный вкус.
Сумасшествие продолжалось. Этого не могло быть, но тем не менее это было. Утром, после брачной ночи, жена причесалась и с двух сторон заколола волосы двумя цветками. Он отчетливо помнил, что в ее светлых волосах сверкали стразы. Так же, как на дужках солнцезащитных очков. Да, у Эли отменный вкус.
Он взял заколку и крепко зажал ее в кулаке. Потом глянул в зал. Геля пила сок
