Грязные игры

была лишь доля секунды, чтобы заметить, у какой двери дежурит полицейский, прежде чем бросить пустые коробки в его напарника. Вчера вечером, узнав, где тебя найти, когда ты мне понадобишься, я вернулся к твоему дому и попытался выяснить, как попасть внутрь. У ворот постоянно дежурила охрана, но полицейских, которые патрулировали сад, больше не было. Их отозвали после того, как ты уехала. Я понимал, что попасть в дом можно только через парк позади участка. Я обшарил каждый дюйм с той стороны. Я лазил на четвереньках в темноте. Я искал вторые ворота. Хоть что-нибудь. Через несколько часов я наткнулся на решетку. Я расшатал ее и пролез в сад.
– И оставил там жестяную банку, чтобы найти то место изнутри.
– Да. На тот случай, если копы будут у меня на хвосте. Остальное тебе более или менее известно. – После секундной паузы он добавил: – Кроме этого.
Грифф свернул на автостоянку перед кинотеатром, где одновременно демонстрировали несколько фильмов, нашел свободное место между микроавтобусом, к заднему стеклу которого был присосками прикреплен кот Гарфилд, и пикапом с громадными колесами.
Он выключил зажигание и повернулся к Лауре.
– В тот день, когда меня выпустили из тюрьмы, мне отчаянно хотелось женщину. Я пошел к Марше. Всего один раз. Больше у меня никого не было.
– Я думала об этом.
– А почему не спросила?
– У меня нет на это права.
Он резко повернулся, протянул руку через разделявшее их пространство и обхватил ладонью ее затылок. Он страстно поцеловал ее, прижимаясь губами к ее губам, водя языком по ее языку. Потом он так же внезапно отстранился.
– У тебя есть полное право, – хрипло прошептал он.
Несколько секунд они сидели молча, слыша только тихие булькающие звуки остывающего двигателя. Наконец он повернулся к ней.
– Он позвонил мне. Фостер. В тот день, когда беременность подтвердилась. Он пригласил меня к вам домой на следующий вечер, чтобы поблагодарить и лично расплатиться. Ты об этом знала?
– Нет.
– Еще он сказал, что придумал, как мне будут платить, если я переживу вас обоих. Ты помнишь эту закавыку?
Она кивнула.
– Он сказал, что нашел решение. Он использовал это и обещание заплатить полмиллиона долларов, чтобы заманить меня. А когда я пришел, Мануэло попытался меня убить.
– Что?
– Ты слышала.
–  Почему?
– Потому что так приказал Фостер.
– Ты лжешь, – она отпрянула от него, прижавшись к дверце пассажира.
– Нет, не лгу. И ты это знаешь, Лаура, иначе ты не позволила бы забрать тебя из отеля. Ты не слабак и не трус. Если бы ты хотела избавиться от меня, то кричала бы во весь голос, пока мы шли. Ты здесь потому, что хочешь этого. Ты хочешь услышать правду о том, что произошло. В любом случае тебе придется слушать.
Он умолк, чтобы перевести дух и собраться с мыслями. И посмотреть, не откроет ли она дверцу, чтобы с криком побежать через автостоянку. Она не двигалась с места, и он начал рассказ.
– Последние несколько дней я провел в размышлениях – все светлое время суток и даже часть ночей. Думал.И вспоминал. Мысленно я повторял каждое слово, вспоминал каждую мелочь с нашей первой встречи до последних ужасных секунд жизни Фостера, и теперь я понимаю, как тщательно он все спланировал. Это был мастерский план. Я даже подумал, что он солгал мне, когда позвонил и сообщил о твоей беременности. Ты сама мне об этом не сказала. Я решил, что это мог быть самый жирный кусок наживки, чтобы заманить меня в ловушку. Поэтому я спросил тебя, правда ли ты беременна.
– Это подтвердилось за день до его смерти.
– Значит, это была правда. Узнав, что у него будет ребенок и наследник, Фостер не стал терять времени и позаботился о том, чтобы я умолк навсегда. Только его план обернулся против него, и теперь мертв он.
– Но как? Как, Грифф? Что случилось, когда ты пришел к нам домой?
– Мануэло впустил меня, как и в первый раз. Налил мне выпить, а потом оставил меня и Фостера в библиотеке одних, за закрытыми дверьми. Мы выпили за успех. Он начал говорить… ну, всякую ерунду. О том, как он рад, что у вас будет ребенок.
– Это не ерунда.
– Да, но… все дело в том, как он это говорил. Он был вне себя от радости – или притворялся. Рассказал мне, что ты никогда не была такой красивой, как в тот момент, когда сказала: «У нас будет ребенок», – и о том, как важно было услышать это «у нас» мужчине в его состоянии. Он говорил, что твоя грудь стала очень чувствительной, и ты не разрешаешь ему прикасаться к ней, и что ему неловко рассказывать мне об этом. Он говорил о ребенке. Спрашивал, интересно ли мне, мальчик это будет или девочка. Думал ли я об этом, когда мы делали этого ребенка? Он напомнил мне, что пол ребенка я узнаю из газет.