Heaven: Сборщики пепла

Он лежал с открытыми глазами и понимал, что девчонка тоже не спит. Озноб, казалось, чуть поутих, но ладони оставались сухими и вздутыми, в рту все пересохло, а по телу будто ледяными пальцами водили. Очень хочется пить, но он не станет звать Надежду. Дождется, когда она уснет и сам встанет и напьется.
   Это была последняя мысль перед тем, как Зих снова провалился в тяжелое болезненное забытье.
  
  
  
   **************
  
  — Как самочувствие, получше?
  — Вроде оклемался. Кашель еще донимает, но так все в порядке. Главное — аппетит вернулся.
  — Вот и хорошо, — Усач открыл ящик стола, сложенную пополам пачечку банкнот. — Держи, это обещанный могорыч за мутанта на стоках.
  — Работа какая-нибудь есть? — спросил Зих, засунув деньги в карман комбинезона.
  — Только собаки. Ничего крупнее, слава Богу, пока не объявлялось.
  — Ты сделал, что я просил?
  — Да. Майор в курсе, что ты приболел, ждет, когда сможешь с ним встретиться.
  — А капитанша эта?
  — С ней у меня контактов нет. Она птица важная, с такими как я дел не имеет. Это ты через Бескудникова решай.
  — Ладно, посмотрим. Пойду я.
  — Может, накатим по сто грамм? — Усач выразительно постучал пальцем по стоявшей на стойке алюминиевой кружке. — Что-то у меня настроение выпить.
  — Знаешь, Арсентьич, я тут во сне родителей видел, и вот какое дело — вроде они, а вроде и нет. Лица я их уже стал забывать.
  — Чепуха. — Усач разлил по кружкам спирт. — Мне вот тоже казалось, что я батяню забыл совсем. А тут недавно у меня в комнате Ланка убиралась и, представляешь, старую отцовскую серебряную ложку нашла в столе. Я-то и забыл совсем про нее. Так знаешь, взял я ее в руки, и нахлынуло — прямо увидел я отца, как живого, как сидит он за столом, седой весь, сосредоточенный, и этой ложкой сахар в кипятке размешивает! Нельзя лица родителей забыть, Зих. Это как свое лицо позабыть, я так думаю. Давай помянем их добрым словом.
   Они чокнулись, а потом долго молчали, и каждый думал о своем.
  — Мне патроны нужны, — наконец, сказал Зих.
  — Не вопрос. Для тебя две банкноты штука. Нужный калибр имеется.
  — Давай. И знаешь что еще? — Зих замялся. — У тебя для девчонки есть что-нибудь?
  — А, отцовский инстинкт просыпается? — Усач заулыбался. — Счастливый ты, Зих. Ты хоть ребенка своего на руках подержал, а мне вот не повезло. Сколько баб у меня было, и ни одна не забеременела. Наверное, все дело в радиации этой чертовой.
  — Повезло, говоришь? — Зих чиркнул спичкой, раскурил сигарету. — Это как сказать. Верно, не держал ты своего ребенка на руках. Но и не хоронил его.
  — Это точно. Прости меня, дурака.
  — Я у родителей тоже один получился. Хоть и старались они брата или сестру мне организовать, не вышло.
  — Зато какого охотника родили! Что девке хочешь купить?
  — А что у тебя есть?
   В кладовке Усача было много всякого добра, но Зих сразу увидел то, что хотел.
  — Сколько? — спросил он, рассматривая тонкий браслетик из темного металла с красивым чернением.
  — Бери просто так, — решился Усач. — Пусть это будет от меня подарок твоей жиличке. Как бы от нас двоих подарочек. Я как ее вижу, сразу на душе теплеет. Будто дочка она мне. Ты не хочешь ее у себя насовсем оставить, удочерить что ли?
  — Трудные вопросы задаешь, Арсентьич. Ее судьбу военные решать будут, капитанша наша бравая. Я тут ничего сделать не могу.
  — А ты поговори с ней. Глядишь, согласится Надьку тебе оставить. Или пусть мне ее передадут. Я бы ее удочерил, ей-Богу.
  — Ты майора предупреди, что я готов с ним встретиться, — сменил тему Зих. — И пойдем, патроны мне покажешь…
  
   *****************
  
  
   Разговор проходил в пустом кабинете Усача, где было тихо и холодно, и тишина была такая, что Зиху казалось — каждое сказанное им слово отражается эхом в этих стенах. Капитан Гернер слушала очень внимательно. Зиху показалось, что она взволнована не меньше его самого. А ее первая реакция на его исповедь удивила Зиха по-настоящему.
  — Дай мне сигарету, — сказала она, когда охотник закончил свой рассказ.
   Некоторое время они молча курили. Зих делал вид, что его очень занимает то, как тлеет его сигарета. А капитан Гернер курила, смотрела куда-то в пространство, и в ее глазах можно было прочитать радость догадки, азарт, сомнение и великую успокоенность, будто рассказанное Зихом позволило ей наконец-то найти решение давно терзавшей ее загадки.
   — Ну, чего молчишь? — не выдержал Зих.
  — Горжусь сама собой, — сказала Елена. — Я все сделала правильно.
  — Что правильно? Может, объяснишь мне, что к чему?
  — Сначала о сектантах. Теперь все абсолютно ясно.