Хемлок Гроув

нос сморщился и, согнувшись пополам, он чихнул, и карта вылетела, упала на землю у ног Шелли рисунком вверх. Колесо фортуны. Шелли зау- лыбалась.
Черт, хотел бы я быть достаточно крутым, чтобы знать магические фокусы, – сказал Роман.
Он отвез Шелли домой. Фургон Института был припаркован на подъездной дорожке. Когда Шелли увидела его, она захлопала в ладоши и выпрыгнула из тележки, которая после этого начала раскачиваться из стороны в сторону. Она приземлилась, из- дав звук, похожий на ‘вхуум’, который прокатился по траве, подбежала к двери и резко остановилась, чтобы не снести ее с петель. Сдерживая себя, она попыталась правильно повернуть ручку, как полагается дамам. Но была избавлена от усилий, поскольку в этот момент дверь открылась и ее мама вышла наружу.
Дорогая, – сказала она, – у тебя посетитель. Доктор Прайс появился в поле зрения.
Привет, Светляок.
Шелли обняла его и подняла в воздух, приложив все силы, дабы сдержать и не начать радостно крутиться с ним на месте.
Поставь его, милая, – попросила Оливия.
Шелли вернула доктора Прайса обратно на землю. Он снисходительно улыбнул-
ся.
Не хочет ли моя самая дорогая девочка присоединиться со мной для прогулки?
Она быстро закивала головой, как ребенок, воодушевленный перспективой но- вой игрушки.
Здравствуй, Роман, – поздоровался доктор Прайс.
Привет, – ответил Роман, проходя мимо. Между ними с Прайсом никогда не было ничего, кроме установившихся поверхностных светских отношений. Доктор попадал в одну из тех редких категорий людей, которые пугали даже Романа.
Планы на вечер? – спросила Оливия.
Найн, – отозвался Роман, резко отсалютовав нацистское приветствие рукой. Он во- шел в дом.
Доктор Прайс продел свою руку через руку Шелли, они двинулись вокруг дома к трассе, через линию деревьев. Она оставляла прямоугольные отпечатки на земле,
и опавшие листья прилипали к ее ногам. В сумеречном свете, пробивающемся через деревья, он заметил кончик дождевого червя, торчащего из почвы. Наклонившись, он подцепил его и вытянул на поверхность, подставляя грязное и извивающееся существо

свету.
Это может вызывать сомнения, – начал он, – есть ли другие животные, которые игра- ли бы столь важную роль в истории мира, как эти милые создания.
Они рассматривали его несколько секунд, прежде чем он нежно вернул его на- зад. Они пошли дальше.
Хочешь узнать секрет, Светлячок? – поинтересовался Прайс.
Она посмотрела вниз на него. Неужели такое нужно спрашивать?
По каким-то причудам бытия, я родился с полным осознанием себя, – произнес он.
Можешь представить что-нибудь ужаснее? Это чувство, словно ты просыпаешься
и чувствуешь сразу ужас от незнания где ты и вместе с тем видишь самый страшный ночной кошмар наяву. И, словно этого недостаточно, я родился на двенадцать недель раньше. Не было никакого хлопка по заднице с последующим вручением меня в лю- бящие руки, нет – я попал на милость искусственной нелюбящей утробы. Мои первые недели, в качестве разумного существа, протекали в абсолютной изоляции. Но я всегда не соглашался с этим высказыванием. Среди прочего, мне повезло не развить тенден- цию к агорафобии; микрокосм отражает макрокосм, от частиц атома к далеким про- сторам вселенной, занимающей тридцать в степени десять площади космоса, все было в пределах разума: небесный свод, зажатый между противоположными сторонами стекла. И в этом мирном одиночестве, полном трепета и ужаса: я узрел это. Судьба не более чем выполнение потенциальных возможностей, скрытых внутри нас. Кора чело- веческого головного мозга это один лист, содержащий больше нейронов, чем находит- ся звезд в известной нам вселенной, скомканный до размеров, способных вместиться в емкость объемом с кварту; в одном человеке столько потенциальной энергии, что при ее высвобождении она сравнится с силой тридцати водородных бомб. Судьба – ничто, чтобы на нее уповать! И тогда, я увидел свою собственную. И приложив всю свою силу воли, чтобы выбраться из инкубатора, поскольку работа всей моей жизни вспых- нула передо мной светом, как какая-нибудь прекрасная и одинокая звезда в ночном небе, и у меня не было времени, чтобы его терять.
На их пути оказалось сломленное в четырех футах от земли дерево. Шелли при- подняла его над своей головой, чтобы они могли под ним пройти, и бросила его позади себя.
Я понимаю, – продолжил Прайс – у тебя с твоим дядей установилось некое доверие. Она напряглась в ожидании порицания. Он спокойно положил свою руку на ее.
Я не ругаю тебя. Я не Оливия. Но есть нечто, что я должен сделать, нечто очень важ- ное, и по необходимости крайне секретное. Ты когда-нибудь