Ход пешкой

веселых березняков, низины серебрились круглыми кустами ивняка. Красиво. По зеленым холмам, извиваясь и петляя, бежали узкие ленты дорог, которые все до одной тянулись к огромной серой громаде, чернеющей на фоне яркого полуденного неба.
– Это город? – возбужденно спросила девушка. – Город?
Амон кивнул.
О, как жадно она всматривалась! Немудрено, ведь за все эти долгие недели уже стало казаться, что здешний мир состоит только из бесконечного леса и едва видимой дороги, петляющей между деревьев.
Неужели сегодня она сможет лечь на настоящую постель, а не на грубое шерстяное одеяло? Неужели можно будет помыться в бане, а не плескаться, обтираясь немеющими от холода руками, в очередном ручье? Неужели можно будет поесть за столом, а посидеть на настоящем стуле или скамейке? Неужели, неужели, неужели?!
– Хватит подпрыгивать, – одернул нетерпеливо елозящую рабыню хозяин. Иначе спущу на землю, и побежишь, держась за стремя.
Кэсс затихла. Этот может.
Высокие стены из неровных природных камней выросли перед путниками примерно через четверть часа. Девушка с холодком в душе узнала незнакомый город… Именно его она разглядывала на загадочной монетке из сна. Те же стены, те же башни, заостренные крыши, та же стража в воротах… Неужели?
Глубокий ров, преграждающий дорогу незваным гостям, наполняла черная, вяло колышущаяся под ветром вода. Путники миновали опущенный мост и огромные ворота. Двое рослых стражников что-то спросили у ехавшего первым Риэля. Что именно, так и осталось тайной, однако после полученного ответа всю компанию беспрепятственно пропустили.
Конские копыта звонко стучали о неровные булыжники мостовой. Город был тесным, серым, приземистым, но многолюдным. То тут, то там мелькали чьи-то головы, проезжали телеги или верховые. Кэсс крутила головой во все стороны, постоянно оглядывалась и что-то невнятно восклицала, едва удерживаясь от детского желания тыкать пальцем во все, что движется.
Впрочем, ехали они недолго. Весьма скоро Амон направил коня к двухэтажному зданию с коновязью у входа. Коновязь караулил коренастый мужичок средних лет, заросший по самые глаза спутанной бородой. Он перехватил у господ поводья, помог спуститься на землю Кэсс и, опережая гостей на полшага, юркнул вперед, чтобы угодливо распахнуть перед ними дверь.
Кассандра обратила внимание на то, что рядом с этим рабом Шлец будто стал выше ростом, гордо расправил плечи и посмотрел на суетливого прислужника снисходительно. Еще бы! Он-то был хозяйский человек – много поездил, всякого повидал, не чета бестолковой юркой челяди, отродясь не видевшей ничего, кроме постоялого двора и коновязи у входа.
Амон легонько подтолкнул Кэсс к Риэлю, и тот повел девушку по узкой скрипучей лестнице наверх, туда, где располагались комнаты для постояльцев. Там впустил девушку в тесный покойчик и сказал:
– Нам нужно попасть в свои кварды, поэтому до вечера тебе придется побыть одной. Я оставлю с тобой Шлеца, так что ты сможешь даже прогуляться, когда отдохнешь с дороги. Но, – ангел слегка понизил голос и сказал: – в Ад не ходи, ясно?
– Почему? – Кэсс помнила по рассказам юного раба, что в Аду очень весело, и ей было обидно не попасть в такое интересное место. – Почему?
– Потому что это приказ, – ответил подошедший демон. – Ты о чем мечтала? Помыться, расчесаться? Вот мойся и чешись. Потом, как закончишь, поедите внизу, в зале. И все. Гулять только по Вильену и только в сопровождении Шлеца.
– Но почему? – повторила свой вопрос Кэсс, которая с детства ненавидела необоснованные запреты. Ну просто сказка про Синюю Бороду! Вот тебе ключи от всех дверей, но саму маленькую не отпирай… Да как же устоять-то?!
– Ты жить хочешь? – зло спросил Амон.
– Исчерпывающе, – с горечью подытожила собеседница и, не прощаясь, закрыла дверь.
Неразговорчивая грузная служанка помогла девушке принять ванну, если можно назвать ванной деревянную лохань с подстеленной на дно тканиной. Кэсс сначала не поняла, зачем эта тряпка, но когда едва не занозила руку о бортик корыта, быстро смекнула, что к чему. И все же она наслаждалась… Помимо ванной ей удалось получить и заколку – что-то вроде длинной деревянной спицы с несколькими бусинами на конце, а также остро отточенную опасную бритву, которой Кэсс, на удивление своей «камеристки», орудовала, едва ли не урча от счастья.
Намывшись вдоволь и надев чистую одежду, посвежевшая путешественница оглядела себя и впервые за многие дни улыбнулась. Теперь она хотя бы отдаленно похожа на женщину, причем довольно миловидную. К тому времени, как в дверь постучал Шлец, все посторонние, а главным образом негативные мысли уже покинули