Каждую субботу в подъездах домов стали обнаруживать трупы женщин, которых, казалось бы, ничего не связывает, кроме способа убийства. Рядом с жертвами найдены странные предметы с символикой игральных карт. Невероятная догадка посещает следователя прокуратуры Машу Швецову, уже известную читателям по романам «Танцы с ментами» и «Мягкая лапа смерти». Два исполнителя, один мозг. Но каков мотив этих убийств?
Авторы: Топильская Елена Валентиновна
Старосельцев пытался развлекать меня разговорами.
— Вы знаете, мы с ней по вечерам халтурим на извозе.
— С ней — это с кем? — машинально спросила я.
— С «Антилопой», — похлопав по «торпеде», разъяснил Старосельцев. — И это так интересно! Попадаются такие типы… Я сценарий пишу, — сообщил он мне доверительно, — а тут столько материала можно собрать! Вот сядет кто-нибудь, начнешь разговаривать с человеком и даже жалко бывает, когда его до места довезешь.
Я кивала, стиснув зубы от боли в ноге, будучи даже не в состоянии поддерживать разговор, и Старосельцев это быстро уловил.
— Мария Сергеевна, если у вас есть двадцать лишних минут, мы заедем в одно место, хорошо?
Я в очередной раз кивнула, поскольку мне было уже все равно, и Антон лихо свернул в какой-то переулочек, проехал через двор и тормознул перед тихой и темной парадной. Перегнувшись через меня, он каким-то чудом умудрился открыть дверцу со стороны пассажирского места и, обежав машину, подал мне руку:
— Прошу!
— Куда? — слабо запротестовала я.
— Ножку полечим…
Я, к собственному удивлению, послушно вылезла из машины, тихо постанывая. Может, хоть какое-то облегчение наступит, все равно, куда мы идем…
— А куда мы идем?
— А тут живет одна хорошая женщина. Она лечит немножко, сглаз снимает, вам сразу станет легче.
— Я в это не верю, — предупредила я, опираясь на руку Антона.
— Ну и не надо, — ответил он, бережно ведя меня в парадную. Грешным делом, у меня мелькнула мысль о том, что если он сейчас достанет нож, я даже не смогу убежать, но мысль эта тут же растворилась в приступе боли, когда я занесла ногу над ступенькой.
Со стенаниями мы добрались до последнего этажа, и Антон позвонил в обшарпанную дверь, из-за которой доносился собачий лай.
Нас даже не спросили, кто там. Дверь распахнулась, и я увидела на пороге худенькую девушку в черном свитере, абсолютно ненакрашенную, с хвостиком светлых волос.
— Привет, Антошка, — сказала она тихим голосом отличницы.
— Привет, Стелла, — отозвался Старосельцев. — Вот привел тебе человека полечить.
— Понятно, — сказала Стелла. — Проходите.
Из-за ее спины рвался нас поприветствовать огромный вонючий ньюфаундленд. Мы прошли в тесную прихожую и оказались в заставленной всевозможным скарбом квартирке. Приоткрылась дверь, из комнаты высунулся малец лет пяти, в трусиках и босой, и тут же закрыл дверь.
— На кухню? — спросил Антон.
Стелла кивнула.
Кухня на своих пяти метрах вмещала, помимо горы кастрюль, банок с домашними заготовками, каких-то кульков и мешков с картошкой и морковкой, еще и клетку, накрытую одеялом, под которым что-то время от времени кукарекало, и черного кота, сидящего на подоконнике. Я потянулась погладить его, но моя рука наткнулась на что-то жесткое, а кот не шелохнулся.
— Чучело, — сказала Стелла, и пригласила: — Садитесь.
Я с трудом втиснулась на захламленный диванчик, и Стелла положила передо мной листок бумаги и ручку.
— Будете записывать, — пояснила она. — Кофе с сахаром пьете?
— Спасибо, я не хочу кофе, — вежливо отказалась я. Но Стелла, как будто не слыша, налила мне из джезвы, стоявшей на плите, кофе в маленькую чашечку и поставила перед моим носом.
— Пейте, — сказала она. — Понятно, что вы больше любите чай, но я по чаинкам не гадаю.
Я подняла глаза на Антона, стоявшего в дверях крошечной кухни.
— Я не просила мне гадать, — прошипела я ему, стараясь, чтобы мои слова не услышала Стелла. Но она их услышала.
— Мне надо кое-что про вас узнать, а то я вас не вылечу.
Я решила покориться судьбе и медленно выпила густой кофе, слава Богу, чашечка была с наперсток. Стелла забрала у меня чашку и опрокинула на блюдце.
— Пишите, — сказала она. — Или запоминайте. На вас порча шестилетней давности. Я пожала плечами. Так тривиально…
— Откуда бы взяться порче? Я чужих мужей не уводила.
— Это связано не с вашей личной жизнью, а с работой.
— А при чем тут работа? — спросила я.
— А вы подумайте, скольких людей вы свободы лишили?
Я вздрогнула и посмотрела на Старосельцева. Он ответил мне честным взглядом, не предполагающим, что он успел что-то настучать насчет меня и моей профессии.
— С теми, кого я лишила свободы, у меня были нормальные отношения, они на меня не обижались.
Стелла взяла сигарету из пачки, лежащей на столе, и закурила.
— Допускаю. А вы представьте, что думали о вас их матери и жены, куда они ходили, к кому и чего вам желали?
Я снова вздрогнула. Это было не лишено здравого смысла. Стелла затянулась и продолжала:
