Каждую субботу в подъездах домов стали обнаруживать трупы женщин, которых, казалось бы, ничего не связывает, кроме способа убийства. Рядом с жертвами найдены странные предметы с символикой игральных карт. Невероятная догадка посещает следователя прокуратуры Машу Швецову, уже известную читателям по романам «Танцы с ментами» и «Мягкая лапа смерти». Два исполнителя, один мозг. Но каков мотив этих убийств?
Авторы: Топильская Елена Валентиновна
свернула их беседа, — а Синцов не говорил, он получил данные по телефонным разговорам Черкасовой?
— Наверное, ничего интересного, раз он не говорил, — отозвался Лешка.
— А дом-то он проверил, где нашли труп Черкасовой? Что там по жильцам? Лешка пожал плечами.
— Ладно, — я поднялась с места, — покараульте кабинет, я к шефу схожу.
Зайдя к прокурору, я попросила его позвонить начальнику ГУВД, которого он, помнится, по-дружески именовал Гришей, и спросить, как получилось, что в день убийства Риты Антоничевой он привозил ее отца на место происшествия. Меня интересовало, как Антоничев узнал о смерти дочери, откуда его забирал начальник главка и куда отвез потом. Мне только странно было, что Синцов сам еще не выяснил этого у себя в ГУВД.
Шеф послушно велел Зое соединить его с приемной начальника главка и через три минуты отчитался о содержании разговора, во время которого я, честно говоря, не прислушивалась к репликам шефа, а просто отключилась, погрузившись в свои мысли о почерке преступника. Я уже практически не сомневалась, что есть преступник, который замышляет и организовывает все эти убийства, а его подручные исполняют преступления. Интересно, кого же заказал Антоничев, если он действительно заказал убийцу дочери? Исполнителя он заказал или организатора?
— Мария Сергеевна, вы слушаете? — деликатно позвал шеф, выведя меня из транса.
— Да, конечно, — очнулась я, — слушаю, Владимир Иванович.
Прокурор добросовестно передал мне сведения, полученные от «Гриши»: около семнадцати часов в субботу генерала, мирно отдыхающего дома, нашла дежурная часть и передала настойчивое пожелание администрации президента выйти на связь. Когда он созвонился с Москвой, безымянный сотрудник администрации (вернее, он как-то неразборчиво представился, генерал и не вникал), сообщил, что на вверенной генералу территории города Питера убита дочь высокопоставленного чиновника. При этом известии генералу стало худо, поскольку он был абсолютно не в курсе, дежурная часть и не подумала ему докладывать о рядовом обнаружении трупа девочки из коммунальной квартиры. Поинтересовавшись, чем он может быть полезен, генерал получил указание сопроводить на место происшествия отца девочки. Генерал побрился, срочно влез в форму (общая боевая юность нашего прокурора и «ихнего» генерала позволила выяснить даже такие интимные подробности) и отправился в главк. Через некоторое время к главку подъехала машина отца потерпевшей, и генерал сопроводил его на место. Оттуда генерал поехал в ГУВД, а отец девочки — в направлении, которым генерал не интересовался. Вот и все.
Что ж, из этой информации можно было выловить несколько интересных моментов: Антоничев узнал о смерти дочери не у милиции и не от бывшей жены, это раз. Вопрос, откуда? Кроме того, приехав на место происшествия, он не пошел к своей бывшей жене, матери Риты, и впоследствии не пошел на похороны, хотя их оплатил. Вопрос, почему? Так и напрашивается предположение, что он чувствовал свою вину в смерти дочери. Но каким образом он оказался в этом виноват? Ничего не понимаю, подумала я.
В задумчивости я вошла к себе в тот самый момент, когда журналист снял трубку с надрывавшегося телефона и протянул мне. Из трубки раздался голос Хрюндика:
— Ма, привет.
— Привет, мой котеночек, как ты там без меня?
— Нормально, — ответил этот свиненок, как будто не он третьего дня плакал, что ему не хватает общения со мной. — Я тебе знаешь, что хочу сказать? Если нельзя собаку, можно, я жабу куплю?
— Кого? — растерялась я.
— Ну, жабу. Они такие хорошенькие! И недорого, всего семьдесят рублей.
— Хорошо, конечно, — продолжая пребывать в растерянности, ответила я. — А где она будет жить?
— А мы ей террариум купим, он недорогой, всего сто восемьдесят рублей…
— Хорошо, котик. А что жабы едят? Травку?
— Нет, я узнавал, они едят зоофобусов.
— Кого?
— Это черви такие, толстые и с ногами. Хорошенькие!
— Гоша, я червей боюсь, — зачем-то сказала я, выходя из состояния растерянности и впадая в оцепенение.
— Ма, они же не кусаются. Они толстенькие такие, им можно пузико пощекотать. И потом, трупов ты не боишься, а червей боишься? Что в них страшного?
— Все, — честно призналась я. — Я боюсь всего, что шевелится. Червей боюсь смертельно, а если они еще и с ногами…
— Ма, ты не бойся, я сам буду ее кормить. Жабы едят редко, всего два раза в неделю.
— Это успокаивает, — пробормотала я и стала постепенно привыкать к мысли о появлении жабы в нашем жилище.
Задав ребенку несколько дежурных вопросов про учебу и поведение, и поняв по заскучавшему
