Холодный оружейник. Трилогия

помню перед тем, как развеяться, я успел вбить покрытое Льдом колено в бледную морду Кисаме. Со всей дури. Со всей чакры.
Других вариантов все равно не было оправдывался Горо к тому же, так был шанс, что пересаженный Кисаме залечит раны Мито.
Которая теперь лежит в реабилитации и хлещет то одной чакрой, то другой ядовито заметила Мэй это уже не говоря о том, что трех наших убил Итачи, а еще одного, захваченного Кисаме, не спасли. Все, кроме Бъякуя, свободны.
Четырнадцать человек молча уходят. В кабинете Мэй остается четыре человека Я, Терумистаршая и пара ее клонов.
Ты пойдешь на встречу с Учихой категорично говорит она.
Я киваю. Естественно, я пойду. Я ведь уже пообещал.
Жаль, что ты отказываешься говорить хоть какието подробности.
Я пообещал, Мэй. Мои секреты вряд ли принесут вред Кири. Так что в менталистах нет смысла.
Я ведь уже извинилась в голосе Теруми сквозит напряжение. Она до сих пор не знает, что от меня ожидать. И не испытывает раскаяния это вообще нам не свойственно. Ошибка да, была. Но все обошлось и просто надо удостовериться, что больше ее не будет. О чем я и говорю Мэй.
Не думаю, что в ближайшие лет сорок найдется идиот, готовый ставить поводок на Юкки.
Если бы не твое ходатайство, я все же потребовал бы его голову.
Намекаешь на ту нашу Сделку?
Да. Я. Хочу. Получит. Плату.
Какую?
Эдо Тенсей.
Молчание. Чтото оно часто меня преследует. Неужели я так шокирую окружающих своими просьбами?
Возвращение в Тварный Мир с непонятной интонацией замечает Мэй, опираясь о стол, за которым сидит, возясь с бумагами, один из клонов техника, созданная Вторым Хокаге. Эксклюзивная сила, которую мы не можем использовать на полях сражений. Нас попросту сомнут если станет известно, что ктото еще получил доступ к этой технике. Мы не Орочимару. Кири не может прятаться, как он. И нас, в отличие от него, могут посчитать угрозой всем Поселениям. Или ты забыл, почему в ту Войну за Тобирамой охотились все спецотряды?
Труп не покинет моего поместья. Обещаю.
Тогда зачем он тебе? Еще один страж?
Нет.
Мэй удивленно складывает брови домиком. Играет. Для каге сильная эмойиональность нехарактерна. Если только это не часть роли как у нынешнего Райкаге. Или старческая немощь Тсучикаге. Не верю, что эти политики чемто сильно отличаются от своих коллег.
Молчание затягивает. Наверное, надо пояснить.
Я не верю, что единственное, на что способна эта техника призывать из мира мертвых более высококачественную смазку для клинков, чем можно вырастить здесь. С таки же успехом это может делать призыв.
Я замолкаю, ожидая реакции Мэй. Та молчит сама. Видимо, ждет продолжения. Наконец, она бросает:
Продолжай.
Физическая форма соответствует периоду наибольшей силы. Ум хранит все знания, которым обладал этот человек при жизни. А значит, его можно не только послать на поля сражений но и заставить поделиться знаниями. А лучше убедить.
Мэй говорит медленно, словно через силу. Хотя, по себе знаю это просто она говорит то, что на самом деле думает. Чистую, а потому смертельно опасную, правду.
Великие мечи, сравнимые с величайшими творениями Скрытых Ремесленников. Мечи, сравнимые с великими сокровищами, оставшимися с древних времен. Маньякученый, которого я сама, не подумав, сожгла бы Паром, а то, что останется залила бы Лавой. Амати, которого ты пощадил, хотя любой другой на твоем месте, скорее, сжег бы его, поняв, чем он занимается. Взлом разума чужого дзинтюрики. Кража генетического материала. А теперь еще и призыв мертвых для обучения собственного клана.
Ты чудовище, Хаку. Но… я рада, что ты наше чудовище.
Я знаю.
Мэй чуть поводит головой, стряхивая, словно наваждение, откровенность и снова надевая очередную маску.
Я хочу, чтобы ты проведал Мито. И, по возможности, поселил к себе.
Мэй?
Все вопросы к Юмико отмахивается Теруми.
Оччень интересно. И как это понимать?
Лед покрывает меня, подобно броне. Лед моя суть, часть меня. Я и есть Лед. Вернее, часть меня и есть Он.
Я стою на яшмовой плите, плоской плите, соединяющей горы, что стоят на горизонте. Куда ни посмотри везде эти горы. Со всех сторон. И бесконечно далеко.
Местами в плоском камне светятся запертой Лавой трещины. Точно вода горного озера, скованного Льдом.
Пришелтаки зло говорит ктото, и трещины передо мной начинают расширяться, взламывая яшмовый Лед снизу, открывая дорогу Лаве. Всего пара мгновений, пока то, что находится под ногами, дрожит, хрустит и ломается, открывая дорогу агрессору. Всего шесть секунд и вот передо мной уже не отдельные трещины, а неправильной формы дыра, от которой, точно раны, расходятся ветвящиеся,